12 глава
Ресницы Шэнь Сичжи слегка дрогнули, её нечаянно раскрыли, и в сердце необъяснимо поднялось чувство стыда и неловкости. Она ещё ниже склонила голову, её голос был тихим-тихим, она отрицала: «Не, не плачу».
Сун Юйгуй намеренно сделала холодное лицо: «Тогда подними голову, я посмотрю».
Тело Шэнь Сичжи напряглось, её голова почти уткнулась в рис.
Ха.
«Непослушная?»
Это слово, казалось, сжало горло девушки. Девушка немного поколебалась, затем молча, молча подняла глаза, робко взглянула на Сун Юйгуй, а затем снова опустила взгляд. Её глаза были красными, и она выглядела невероятно обиженной.
Сун Юйгуй недоумевала: жизнь явно налаживается, почему она плачет?
Нет, никто не причинял ей обиды, разве я это сделала? Я неправильно положила ей овощи?
Чем больше она думала, тем меньше понимала, лицо Сун Юйгуй стало чёрным, как дно котла: «Почему ты плачешь, дай мне причину!»
Кажется, она рассердилась.
Когда она злится, она бьёт людей.
В сердце девушки снова возник страх и беспокойство, её белоснежные зубы крепко сжали тонкие губы, глаза наполнились слезами. Спустя долгое время она, съёжившись, выдавила несколько слов: «Про, прости».
Её голос был тихим, мягким и дрожащим, а её трепещущие ресницы осторожно поднялись, она украдкой взглянула на Сун Юйгуй, а затем быстро опустила гголову
Сун Юйгуй была крайне удивлена. Спрашиваю, почему ты плачешь, а ты говоришь: «Прости»?
Я про Фому, ты про Ерёму?
Она разозлилась ещё больше: «Я спрашиваю тебя, почему ты плакала, когда нормально ела, кого ты просишь простить?»
Внезапный гнев снова сильно напугал девушку. Шэнь Сичжи почти увидела Сун Юйгуй несколько дней назад, её тело всё ещё помнило реакцию на побои, и как только та рассердилась, она ужасно испугалась.
Но при этом её рот был словно зашитая тыква, и она ни за что не хотела выдавать ни слова по существу.
И никто не говорил ей, что у главной антогонистки такой жеманный характер.
Шэнь Сичжи краем глаза увидела, что та нахмурилась так, что могла бы прихлопнуть комара, и её хрупкое тело снова вздрогнуло, она поджала губы, выражение её лица стало ещё более обиженным, глаза покраснели, и казалось, что густой туман вот-вот прольётся потоком слёз, что заставляло желать обругать её, но страх, что даже строгое слово заставит её расплакаться, останавливал.
В конце концов, Сун Юйгуй смогла только сквозь зубы спросить: «Ты что, специально не даёшь мне нормально поесть?»
Они с трудом добыли мясо, сначала всё было хорошо и весело, и говорила она мягко и приятно, а тут вдруг заплакала. Неужели она думает, что её палочки грязные?
Она недоверчиво посмотрела на себя.
Не удержавшись, спросила: «Ты меня презираешь?»
Выражение лица девушки, готовой расплакаться, замерло, она в некоторой панике подняла глаза. Как она могла так подумать, она её жена, зачем ей её презирать?
Ладно, раньше, может, и было, но теперь...
Когда она не злится, не пьёт и не дебоширит, как она может её презирать!
Шэнь Сичжи поспешно замотала головой, её большие глаза хлопали, что вызывало особое умиление.
«Так почему же ты всё-таки плачешь?»
Сун Юйгуй проявила терпение, но всё ещё выглядела довольно свирепо.
Девушка не осмелилась больше молчать, боясь, что та разозлится и начнёт бить, а побои причиняют боль.
Поэтому она надула губы и осторожно сказала: «Я счастлива».
Сун Юйгуй: ?
Счастлива?
Слёзы радости?
Ты что, сошла с ума?
У неё было сложное выражение лица, она увидела, как девушка держит миску, послушная и серьёзная, и догадалась, чему она радуется.
Наверное, тому, что они могут есть мясо.
Но неужели это стоит слёз радости?
Непостижимо.
Она долго смотрела на девушку, прежде чем смягчить выражение лица: «Если счастлива, то радуйся, зачем плакать? Я уж подумала, что я опять чем-то тебя обидела».
Шэнь Сичжи прикусила губу, сдержала слёзы и всё так же тихо сказала: «Я не хотела, чтобы ты знала, это ты спросила».
Сун Юйгуй приподняла бровь: «То есть я виновата?»
Она ни за что не посмела бы это сказать.
Поэтому она снова поспешно замотала головой, как игрушечный барабанчик.
Милая.
«Ладно, ешь. Скоро еда остынет и будет невкусной».
То, что жарено на свином жире, конечно, нужно есть горячим.
Её голос смягчился.
Это немного уменьшило беспокойство девушки: она не будет бить, сегодня госпожа-жена в хорошем настроении, она не будет бить.
«Угу, угу».
«Ешь побольше».
Она снова уткнулась в еду. Если бы они сидели ближе, Сун Юйгуй даже захотела бы поправить ей волосы, но они сидели друг напротив друга.
«Я уже не могу доесть, госпожа-жена, не кладите мне больше».
Она впервые ела так много, её желудок даже немного раздулся и ей было не по себе, но она не хотела выбрасывать еду и пыталась доесть то, что в миске. Сун Юйгуй увидела, как её личико сморщилось, словно она очень расстроена, и немного не поверила.
Всего эта маленькая мисочка риса с небольшим количеством овощей – и она уже наелась?
У неё аппетит, как у котёнка.
Она сказала: «Покажи».
И пока та недоумевала, подошла к ней, подняла руку и нажала на мягкий животик девушки. Только почувствовав небольшую выпуклость, она убрала руку.
Пробормотала: «Действительно наелась. Если наелась, то пока не ешь. В будущем ешь побольше во время каждого приёма пищи, и аппетит постепенно увеличится».
У неё, кажется, была какая-то одержимость по поводу большого аппетита, она постоянно это повторяла.
Но Шэнь Сичжи не понимала, её длинные ресницы опустились, скрывая эмоции в глазах: «Зачем увеличивать аппетит? Разве маленький аппетит не лучше?»
Маленький аппетит означает, что и еды нужно меньше, можно сэкономить много провизии.
Другим семьям нравится маленький аппетит, почему же она другая?
Лицо Сун Юйгуй стало серьёзным, она была явно не согласна: «Что хорошего в маленьком аппетите? Твой аппетит не маленький от природы, он возник от голода. Если человек долго голодает, он заболеет и не сможет поправиться. Пухленькие люди более здоровы».
Хотя в древности не было медицинских осмотров, она могла с первого взгляда понять, что у Шэнь Сичжи серьёзный дефицит питания, и ростом она невысока, около 160 сантиметров. У прежней владелицы тела питание было достаточно полным, её рост был 170 сантиметров.
«Но все считают, что худые выглядят красивее», — продолжала Шэнь Сичжи, поджав губы.
Сун Юйгуй не обращала внимания на то, что думают другие, она медленно сказала: «Мне нравятся немного пухленькие, мне не нравятся слишком худые».
Шэнь Сичжи осознала: неудивительно, что я ей всегда не нравилась, она всегда меня била и издевалась надо мной.
Оказывается, я совсем не та, которая ей нравится.
Но если так, то зачем было жениться на мне?
Она не понимала.
«Ладно, как только доешь, встань и пойдём со мной прогуляться, не ложись спать с набитым животом».
Это тоже вредно для здоровья, ты слышала когда-нибудь о том, что сто шагов после еды продлевают жизнь до девяноста девяти?
Шэнь Сичжи не слышала, но она и не спросила, почему нельзя ложиться спать с набитым животом, а просто послушно подчинилась. Пока она её не бьёт, она будет делать всё, что та попросит.
Сердце Сун Юйгуй снова невыносимо смягчилось, она подняла руку и поддержала девушку, чтобы та, опираясь на её руку, встала.
Выражение лица Шэнь Сичжи было нежным, робким и послушным. На самом деле у неё была очень яркая внешность, но робость и скромность подавляли красоту её лица.
«Потом, как поешь, тоже выходи погулять».
Так человек сможет быть здоровее.
На такое маленькое дело она совершенно не возражала, хочет ли она или нет, нравится ли ей или нет, поэтому тихо согласилась.
Они вдвоём дошли до склона и встретили тётушку Ли, с которой виделись сегодня. Тётушка Ли тоже вышла замуж из соседней деревни, она чувствовала со Шэнь Сичжи родство душ и обычно относилась к ней хорошо.
Сун Юйгуй поблагодарила её за то, что та одолжила им кочан капусты, а та махнула рукой, велев им не беспокоиться.
«Соседям помогать друг другу, по сути, так и должно быть. У вас в семье всего две женщины, это тоже жалко, я, естественно, должна помочь, если могу».
Сун Юйгуй не считала себя такой уж жалкой. Если бы в семье появился ещё один отец или мать, вот тогда она бы действительно взорвалась, а вдвоём им было проще.
Но она знала, что у собеседницы добрые намерения, поэтому ничего не возразила, с улыбкой кивнула и потянула Шэнь Сичжи: «Пойдём туда прогуляемся».
«Угу».
Шэнь Сичжи во всём её слушалась, куда бы та ни позвала, туда и шла, и всё время держалась рядом.
Лунный свет, приближающийся к полнолунию, был ярким, достаточным, чтобы осветить дорогу.
Впереди, казалось, кто-то шумел и ссорился. Сун Юйгуй подошла поближе со своей женой, но внезапно услышала громкий крик: «Сун Синчуань!»
Она вся замерла, недоверчиво глядя в толпу.