день девять.

Девять. Цифра, похожая на перевернутую шестерку. Замкнутая петля. Хвостик, тянущийся вниз, в бездну. Для Рики это число стало точкой невозврата. Десять было психологическим барьером, а девять это уже начало конца. Это время, когда ты перестаешь считать недели и начинаешь считать часы.

Утро девятого дня пахло остывшим пеплом и тревогой. Рики проснулся с ощущением, будто ему в грудь залили свинец. Вчерашняя ссора стояла в горле комом. Он раз за разом прокручивал в голове свои слова.

Он хотел, чтобы это сработало. Он хотел, чтобы Сону исчез, чтобы он возненавидел его и оставил в покое, дав спокойно догореть этим несчастным дням. Но тишина в комнате теперь не была его союзником. Она была пустой и гулкой, как заброшенный колодец.

///

В школе Рики вошел в класс, готовый к тому, что парта перед ним будет пуста. Или к тому, что Сону будет смотреть на него с заслуженным презрением.

Но Ким Сону сидел на своем месте.

Он не обернулся. Не крикнул свое привычное приветствие. На нем был простой серый худи, капюшон которого он накинул на голову, почти как Рики. Его плечи казались меньше, чем обычно, а спина неестественно прямой.

Весь первый урок Рики смотрел в его затылок. Между ними висела стена, которую Рики сам и хотел, но теперь она казалась ему слишком острой. Он ожидал холода, но от спины Сону веяло чем-то другим, тихим, сосредоточенным страданием, которое было гораздо тяжелее любой ярости.

На перемене Сону не ушел к друзьям. Он достал из рюкзака маленькую коробочку с пластырями и начал методично переклеивать один из них на пальце. Его руки дрожали.

- Сону. - тихо позвал Рики. Его собственный голос показался ему чужим.

Сону замер. Он медленно повернул голову. Его лицо было пугающе спокойным. Глаза, в которых раньше всегда плясали солнечные зайчики, теперь напоминали глубокие озера, подернутые льдом. В них не было ненависти. В них была бесконечная, выматывающая усталость.

- Привет, Рики. - сказал он. Голос был ровным, лишенным красок. - Не волнуйся. Я помню наш контракт. Пятнадцать минут сегодня. Я не буду утомлять тебя своей фальшивой радостью.

Рики почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Лучше бы он кричал. Лучше бы он ударил его.

- Я не... - Рики осекся. Извиняться он не умел. Это слово просто не выговаривалось, застревая в горле, как острый осколок стекла.