В ритме наших душ

Bring me back to life

Never let me go 

Your troubles and your strife

I saw them 

Take me by the hand 

As we cross through battlefields

Nobody understands

'Cause there's nobody at the wheel

Beautiful James-Placebo

Ворота Джексона сомкнулись с глухим скрипом — и будто вместе с ними с плеч сползла невидимая тяжесть. Элли вдохнула глубоко, ноги сами понесли по знакомому маршруту: мимо заборов с облупившейся краской, где на верёвках сохло бельё — простыни колыхались на ветру, белые и чистые. У одного крыльца кошка сидела, тщательно вылизывая лапу, дети носились по улице, визг разрезал воздух — и всё это нормальное и чистое давило сильнее, чем пропитанный опасностью лес. Ведь здесь ей придётся делать вид, что всё как раньше. Притворяться, что они не сломали друг друга и не собирали потом заново по кусочкам. Что вся их жизнь не перевернулась с ног на голову. Этот мир — внутри деревянных городских стен — требовал привычного лица. И как она могла его держать, если в пустоте внутри висел один-единственный, застывший вопрос: что теперь между нами?

Джоэл шёл рядом — чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы она ощущала его шаг в одном ритме со своим. Он смотрел прямо перед собой, ровно и сосредоточенно, но мысли блуждали: конечно, самое главное, что он вернул Элли в Джексон — целой и невредимой. Но какой ценой?

Она хотела вернуться. А он — хотел быть с ней. Рядом. Даже не так: ему необходимо было быть рядом. И неважно где.

Элли.

Он не любил такие мысли — и себе-то боялся признаться, что она встряхнула его. Своими взглядами, прикосновениями, дрожащим голосом у костра. Почти заставила поверить, что не такой уж он конченный урод.

Только вот план он так и не придумал. Как теперь себя с ней вести? Что говорить?

Однако он точно знал, что ему делать не стоит и чего не следует допустить.

— Джоэл, — раздался голос где-то сбоку.

К ним подошёл Томми. Взгляд его был твёрдым:

— Пошли в здание совета, отчитаешься.

Джоэл кивнул, челюсть напряглась, но, перед тем как уйти, повернулся к Элли. Его глаза задержались на её лице, брови слегка сдвинулись, рука дёрнулась, будто он хотел коснуться, но сдержался. У Элли, заметившей это, сердце сбилось с ритма. Этот ток между ними — живой, острый — держал крепче любых слов, заставлял верить в лучшее.

Почти сразу к ней подлетела Дина.

— Ты хоть понимаешь, как я... — начала та, но, заметив забинтованную руку, оборвала фразу и нахмурилась.

— Жива же, — усмехнулась Элли, стараясь звучать легко.