⋅☾⋅ 1 ⋅☾⋅

5 июня 1935 года

Жара не спадала даже к вечеру. Москва дышала тяжело, будто уставший человек, которому не дают лечь. Камень домов хранил дневное тепло, и в подъездах оно застаивалось — липкое, с примесью пыли, старой извести и чужих жизней.

Макаров поднимался медленно не потому, что устал, а просто не видел смысла спешить. Дома его никто не ждал. Так было всегда. Квартира принимала его одинаково — тишиной, запахом застоявшегося воздуха и радио у соседей, которое кто-то забывал выключить.

Он уже миновал первый пролёт, когда услышал звук. Не резкий и не громкий. Плач, если его можно было так назвать. Скорее, тихое, сдавленное всхлипывание, будто человек давно перестал надеяться, что его услышат.

Макаров остановился. Под лестницей, в тени, сидел ребёнок. Девочка была слишком маленькой для того, чтобы быть здесь одной. Платье когда-то светлое, теперь выгоревшее и грязное по подолу. Колени в пыли, волосы спутаны, пряди липли ко лбу от пота.

Она не плакала в полный голос, просто сидела, подтянув ноги к груди, и время от времени судорожно втягивала воздух, будто боялась, что его могут отнять.

Макаров не сразу подошёл. Секунду стоял, опираясь рукой на перила.
В голове не было мыслей, только ощущение неправильности происходящего.

— Эй, — сказал он негромко.

Девочка подняла голову. Взгляд не испуганный, скорее настороженный. Слишком внимательный для ребёнка её возраста.

— Ты одна?

Она не ответила, только чуть сильнее прижала к себе руки. Он подошёл ближе и сел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Ты здесь живёшь? — спросил он уже тише.

В ответ тишина. Плечи едва заметно дёрнулись – не жест, а рефлекс. Макаров выдохнул, провёл ладонью по лицу, стирая пот. Он не умел разговаривать с детьми, никогда не приходилось.

— Как тебя зовут?

Девочка долго молчала, потом, почти шёпотом произнесла:
— Луна́.

Он ожидал чего угодно — простого имени, выдуманного слова, молчания, но не этого. Имя прозвучало странно, не по-детски, как что-то, что она берегла.

— Луна́... — повторил он, пробуя звук.

Она кивнула. Макаров выпрямился, посмотрел вверх на тёмный пролёт, ведущий к его этажу, потом снова на девочку. Решение не оформилось мыслью, оно просто случилось.

— Пошли, — сказал он.

Она не сразу двинулась. Смотрела, будто проверяя не исчезнет ли он, если она встанет, потом осторожно поднялась. Ноги дрожали, как у человека, который долго сидел без движения.

Когда он протянул руку, она на секунду замерла... и всё же вложила свою ладонь в его. Холодную, сухую, слишком лёгкую.

6 июня 1935 года