Глава 17. Старое новое
Алекс Романо
Я поднималась по сервисной лестнице, как по старому знакомому маршруту.
Ступенька, выдох, ступенька, пауза.
Металл отдавал дрожью под ноги, но моё движение было выверено до миллиметра. Я шла в мёртвых зонах между датчиками и камерами, словно пробиралась по нотам давно выученной мелодии. Морелли всегда любил демонстрировать силу, но никогда толком не понимал, как её защищают. Его система безопасности была как он сам: громкая, дорогая, но до смешного предсказуемая.
На втором этаже воздух был другим: суше, холоднее. Сектор архивов дышал старыми бумагами и запертой информацией. Я сделала шаг в коридор и сразу увидела двоих у поста. Крупные, широкоплечие, лениво уткнувшиеся в монитор. Высокая зарплата за низкую внимательность.
Эти двое были не препятствием.
Я плавно сместилась в тень стены, позволяя освещению играть за меня. Тишина здесь была хрупкой; любое неверное движение как треск по стеклу. Сняв закулки на волосах, я закинула её как можно дальше от себя. Один из них пошел проверить что же это за шум.
Я подошла вплотную к другому охраннику. Левая рука стояла на блокировку головы, фиксируя её. Правая же была поставлена на боковую часть шеи. Я чувствовала, как напряжение в его мышцах мгновенно гаснет, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Без звука. Он опускается на ковер, как падает занавес в пустом театре.
Едва уловимый шорох и он разворачивается. Его глаза расширяются, но тело всё ещё думает. Рука тянется к кобуре, медленно, слишком медленно. 0.7 секунды отставания — это вечность. Я сокращаю дистанцию одним шагом и вбиваю основание ладони под его челюсть. Щелчок и темнота накрывает его быстрее, чем он успевает понять, чем обязан.
Два тела. Четыре секунды. Моё дыхание всё ещё ровное, как у человека, только что закончившего разминку.
Я разворачиваюсь и слышу звук. Что-то лёгкое и плотное ударяется о паркет. Документы. Бумага. Он звучит по-другому, чем всё остальное в этой стерильной зоне.
Ближайшая дверь приоткрыта.
Библиотека.
Там всегда пахло дорогим деревом и чужой показной культурой. Стеллажи, набитые книгами, которыми Морелли никогда не пользовался кроме как декорациями для собственного эго.
Комната пуста. Но на полу у массивного стола лежали разбросанные документы. Кожаный фолиант лежит раскрытым, рядом толстая папка, соскользнувшая со столешницы. Я поднимаю её и в долю секунды понимаю, что зря надеялась не увидеть именно этого.
Документ.
Грубая, небрежная подпись Морелли. Точно такая же стоит и от Картера Блока. Акт владения.