50

с днем Святого Валентина! 24000 слов

упоминание о сексуальном насилии/ суицидальное расстройство

правда, к которой вы не готовы

:)

Гарри обещал вернуться.

Но в тот миг, когда его плечи растворились в темноте, сердце ударило так сильно, что все мои внутренности разбились на миллион осколков. Разлетевшиеся острые обломки воткнулись в спину и живот —слишком глубоко, чтобы суметь их вытащить.

Теперь сгущающаяся темнота удерживает меня в плену, высасывая из раненых легких последний вдох. Конечности ослабевают до щиплющего жжения в подкосившихся коленях, дрожащих, словно белый парус на ветру.

В горле застревают стебли с шипами, царапая и проникая под кожу при каждом подъеме и спуске грудной клетки. Дыхательные пути отчаянно цепляются за воздух, словно тонкий конец нити за отверстие маленькой иголки. Каждый волос на затылке чувствует тяжесть от приближающейся опасности, против которой я бессильна.

Она уже здесь.

– Только не сейчас... – задыхаюсь я, глотая каждую крупицу исчезающего воздуха.

Я зажимаю руку, вдыхая и выдыхая оставшиеся объедки исчезающего кислорода. Поднимая трясущийся кулак, превратившийся в белый фарфор, я прижимаю его к застывшей груди. Чтобы воссоздать давление, я нажимаю на легкие и пытаюсь пробиться к ним через решетку ребер.

– Пожалуйста... – шепчу я обрывистым голосом.

Пустота, забравшаяся во все щели моего подсознания, постепенно высасывает из меня компоненты «Флуоксетина», который я приняла еще утром.

Это единственный препарат, воздействующий на удержание моей эмоциональной защищенности, и я теряю эту связь.

– Нет... умоляю... нет, – жалобно прошу я.

Все мои оставшиеся внутренние силы исчезают, словно тонкая струя дыма от погаснувшей свечи. Собственное тело покидает меня, падая в самую темную бездну, из которой не выбраться, даже если в бесконечном туннеле зародится маленькая солнечная прорезь.

Дрожащие руки пытаются ухватиться за что-то, что поможет растянуться легким. Пальцы вцепляются в волосы на голове, сжимая их и оттягивая до жуткой боли. Каждый напряженный нерв под кожей лица нагревается до ежесекундной пульсации, жалующей щеки, как стая диких ос.

– Давай же... – пыхчу я, скалясь.

Кажется, будто мой череп обрастает трещинами от силы, с которой я наношу себе вред. Челюсть сжимается до скрежета в зубах, ставшим единственным звуком посреди мертвой тишины.

Подступившие волны Майами уносят шумный пьяный смех и грязную музыку, плотно засыпая мои уши мокрым песком.

Но...