49

С наступающим новым годом!

~сигаретный поцелуй, фак, задница~

•

– Ты и я, Гарри, – повторяю завороженно я под синее неоновое мерцание, переставшее иметь значение для нас.

Уголки его губ поднимаются так, словно я привожу в движение давно поржавевший рычаг, покрывшийся липким слоем пыли и пожелтевшими листьями. На нем уже проступила плесень от сырости, но мне удается ухватиться за металл и оторвать его от земли с помощью многозначительных слов.

Вцепившись в этот вышедший из строя рычаг, я ощущаю под пальцами каждый хруст засохшей листвы. Они рвутся на маленькие частички, прилипая к моей запотевшей ладони, будто грязь, застрявшая в шинах. Холодное железо с облупившейся краской скрипит от усердных попыток — как старые прогнившие петли. Но оно все-таки поддается моей дрожащей руке, и тогда я вижу редкую улыбку, напоминающую первые теплые лучи солнца после холодной зимы.

Его большая ладонь с нежностью сжимает мою маленькую. Подушечки пальцев прикасаются к коже и трясутся над ней так, будто нажимают на клавиши хрустального фортепиано, опасаясь сломать его.

Тепло, собравшееся под его огрубевшими фалангами, медленно переползает в мое сердце, заполняя его своей преданностью. Он словно пытается передать посланное через телесный контакт, раскрываясь передо мной, как книга к которой доступ всегда был запрещен.

Я наклоняюсь ближе к его желанным губам, пытаясь отчаянно добраться до них. Поток воздуха исходящий из его раскрывшихся губ бьет по моей нижней губе, покрывая каждую трещинку пульсирующим жжением.

Наши раскрывшиеся рты находятся в невесомом пространстве на расстоянии в один миллиметр. Воздух попадает под сильное давление и взрывается, полностью исчезнув. Барьер разламывается на осколки, пропадая по ногами и лишь неоновый синий свет держит меня на плаву.

Гарри следует за моим дыханием, и смотрит потемневшими нефритами на мои дрожащие губы так, словно они — карта, которая направит его на путь истинный.

Мои легкие плавятся от вспышек его выдохов. Волнение захватывает желудок, сворачивая его в тонкую пружинистую проволоку, выбившуюся из строя.

Я бегаю по его красивому, мужественному лицу, теряясь между деталями на карамельной коже, поглощенной флуоресцентным освещением. Я даже не могу сосредоточиться на чем-то одном, ведь в нем важен каждый маленький шрам, каждая родинка и каждая неровность, являющаяся его безупречностью.