Разговоры. Часть 15.

Дни тянулись бесконечной, унылой грядой, словно Великая Китайская стена, воздвигнутая между ними и счастьем. Каждый новый рассвет был не началом, а лишь продолжением этой каторги, кирпич за кирпичом хоронившей последние проблески надежды.

«Неужели мы всего этого заслужили? Неужели наша любовь была такой хрупкой чашей, что её стоило лишь толкнуть, чтобы она рассыпалась в прах?» — этот немой вопрос кружил в опустошённых головах Леры и Никиты. Ответа не было. Была только давящая тишина, в которой эхом отдавалось стучащие сердца.

Никита не жил. Он дрейфовал в пространстве, как бесплотный дух в царстве звуков. Студия стала его крепостью и его храмом. Он замуровывал себя там до ночи, а когда друзья, с глазами, полными боли и беспомощности, пытались вытащить его на свет, в квартиру Оли и Егора, он лишь качал головой. Иногда он и вовсе не уходил, засыпая в обнимку с ноутбуком, уткнувшись лицом в клавиатуру. Только здесь, в паутине бассов, он мог сделать полновесный вдох. Музыка была его кислородной маской в затопленном мире.

Кольцо. Маленький золотой обруч, снятый с её пальца, стал его навязчивой идеей, его талисманом и верой в счастливое будущее. Он не выпускал его из рук. Металл, хранивший тепло её кожи, он целовал, касаясь губами так легко, будто боялся стереть последний след её присутствия. Он крутил его в пальцах, вглядывался в отсветы на грани, ища в них её улыбку, её взгляд. Он пытался поймать эхо её энергии, но в ладони лежала лишь холодная, немая вещица.

«Как она сейчас? Не мучают ли её кошмары, в которых я, наверное, главный монстр?» — эти мысли точили его изнутри, как ржавая пила. Он жил одной надеждой: вот-вот, скоро. Он увидит её не в мимолётных галлюцинациях, где её образ таял, как дым, а наяву. Возьмёт её руку — такую знакомую, такую родную — в свою, ощутит пульс на запястье, и вернёт кольцо на его законное место. Этот простой жест виделся ему величайшим таинством, возвращением мира в правильное русло.