Больше нет. Часть 14.
Она не помнила, как поднялась по лестнице. Ноги были ватными, ступени расплывались перед глазами. Не помнила, как ключ, выскальзывая из мокрых пальцев, наконец-то повернулся в замке. Дверь с глухим щелчком створки отворилась, и она влетела в прихожую, спотыкаясь о его огромные, нагло брошенные посреди прохода кроссовки. Ее тело резко клюнуло вперед, мир опрокинулся, и лишь чудом, оперевшись ладонями о стену, она удержалась, не рухнув лицом в холодный паркет. Дыхание рвалось из груди короткими, надсадными рывками. Не помнила, как сорвала золотое кольцо с безымянного пальца правой руки и положила его на тумбочку у порога. Зато в ушах стоял оглушительный звон — не извне, а из самой глубины черепа, навязчивый и пугающий. Так, наверное, звучит крах. Так гудит пустота на месте того, что еще минуту назад называлось жизнью.
За ее спиной тяжелая дверь захлопнулась с таким бесповоротным звуком, будто захлопнулась крышка гроба. Лера медленно, с нечеловеческим усилием развернулась, ощущая, как последние капли адреналина, что гнали ее сюда, стекают по жилам, оставляя после себя тотальную слабость.
Перед ней стоял он. Никита. Взъерошенный, с влажными красными губами. Его глаза, обычно такие ясные и твердые, теперь были полны панического сожаления, мучительной вины. Между ними нарастала не просто стена — целая ледяная пустыня, и холод от нее пробирал до костей, заставляя Леру мелко дрожать.
— Лер...— его голос был хриплым, надломленным. Он протянул руку, но не посмел прикоснуться.— Я не хотел, клянусь Богом! Она просто... попросила довезти. А потом... это она сама, ты же видела! Ты же все видела!
Его слова, оправдания, казались такими дешевыми, такими жалкими на фоне той картины, что снова и снова вспыхивала у нее перед глазами, стоило их закрыть. Резкий, отточенный жест — она подняла палец, прижав его к своим бескровным губам. Тише. Один-единственный взгляд, полный такой ледяной муки и презрения, что его монолог захлебнулся, замер в горле.
Разум по крупицам возвращался, собираясь в осколки, и каждый осколок резал изнутри. Та картина. Его машина, притормозившая у подъезда...
— Я понимаю, Никит,— ее собственный голос прозвучал чужим, тихим и безжизненным, будто доносящимся из-под толщи воды.— Я верю, что ты не хотел. Но мне... мне нужно, чтобы тебя не было. Прямо сейчас. Мне нужно остаться одной, иначе станет только хуже.