Июль 2033 года. Деревня Сосновка.
Спутник громко отпил кипяток и окинул взглядом холодный дом. Затопить печь удалось с трудом, комната согреется не скоро, но это придавало немного живости заброшенному интерьеру.
— И давно вы тут одна? Вас разве не эвакуировали вместе со всеми? У вас вон, больные "солянкой" во дворе.
Она тупо уставилась на него, словно с трудом осознавала смысл его слов. Мужик уставился в ответ ожидая реакции. Не дождавшись спросил снова.
— А родные ваши где?
Женщина резко стукнула кружкой по столу. Дима вздрогнул. Она встала, заняв позу у окна, в которой была, когда они ворвались к ней в дом.
— Вон они. Стоят, — в ее голосе чувствовалась толика раздражения, будто застывшие были виноваты.
Спутник поднял брови, вздохнул и продолжил пить кипяток. На стол он выложил домашние печенья, кривой формы, но вкусного содержания. И банку сгущенки, которая давно засахарилась и ее приходилось выковыривать.
— Слушайте, а давайте мы вам по хозяйству поможем? Дом у вас необжитый, холодный. Вы печку хоть топить умеете? Так мы покажем.
Дима понимал, чего добивался собеседник, но женщина его пугала. В грязном засаленном платье, со спутанными волосами и бледной кожей, она походила больше на мертвую, чем на живую. Поздно среагировав на вопросы, она повернула к ним бесцветный взгляд и пожала плечами.
— Давай, вставай. Даме надо помочь, — мужик по-доброму усмехнулся — щас туман отойдет, пойдем на дворе дров еще поищем. А то эта кучка совсем хилая.
— Туман только по краю стоит, — прозвучал голос женщины.
Только сейчас они подошли к окну и увидели, как граница серой стены стоит у забора.
— Все страньше и чудесатее, — Дима почесал голову.
— Ну что же, тогда пойдем. Дел много, — произнес мужик наигранно бодрым тоном, он похлопал парня по плечу и не менее наигранно улыбаясь, кивнул в сторону выхода.
Они потратили изрядное количество времени, пока искали поленья, рубили дрова. В соседних домах по продуктам было не густо, но в каждой деревне найдется человек, который хорошенько запасается. Попутчик попросил Диму накидать банок и соленьев в рюкзаки, пока сам связывал веревкой готовые дрова.
Застывшие были в каждом дворе. Где-то целые семьи, где-то одинокие старики. Они никак не реагировали на происходящее, но присутствие некогда живых, наводило на путников тоску и ужас. "Тимуровцы по несчастью", так Дима назвал их дуэт про себя, старались двигаться как можно тише и разговаривать только при большой необходимости.