Глава 37 Алекс

Ава уходила прочь, а я смотрел ей вслед с пустотой в груди, и глаза горели от незнакомых эмоций. Мне хотелось побежать за ней и вырвать ее из рук Бриджит. Упасть на колени и умолять ее о прощении за непростительное. И оставить ее рядом с собой до конца наших дней, чтобы больше ничто и никто не могли причинить ей боль.
Но я не мог – ведь боль ей причинил именно я. Я лгал и манипулировал. Я подверг ее жизнь опасности из-за своей жажды мести и изощренных замыслов против дяди.
Единственный способ защитить Аву – отпустить ее, даже если это меня уничтожит.
Машина, увозящая Аву обратно в Мэриленд и прочь от меня, исчезла из вида, и я судорожно вздохнул, пытаясь осмыслить боль, которая царапала меня изнутри. Казалось, кто-то вырывает куски моего сердца и души и топчет их ногами. У меня никогда не было таких острых, сильных чувств.
Я их ненавидел. Я жаждал ледяного, безразличного оцепенения, но боялся, что это и есть моя кара – гореть в пламени собственной агонии до конца вечности.
Мой личный ад на земле. Мое собственное проклятие.
– Алекс, – ко мне подошел глава нашей местной команды. Он двигался стремительно и уверенно. Несмотря на форму полицейского департамента Филадельфии и сверкающий под вечерним солнцем значок, он не был стражем порядка. – Дом готов.
– Хорошо, – я заметил, что Рокко странно на меня смотрит. И резко бросил: – Что такое?
– Ничего, – он прочистил горло. – Просто ты выглядишь, будто вот-вот... неважно.
– Закончи фразу. Вот-вот что? – Мой голос опасно понизился.
В разных городах у меня были дежурные бригады по ликвидации, готовые действовать, если какой-нибудь из многочисленных планов пойдет наперекосяк. О них никто не знал, даже дядя. Осторожные и эффективные, они выглядели как нормальные люди на нормальной работе – а не амбалы, готовые избавиться от любого тела, стереть любые улики и перехватить любые сообщения... Включая исходящие звонки в местные полицейские участки.
Все прибывшие сегодня «офицеры полиции» и «парамедики» были в моей команде и убедительно сыграли свои роли.
Похоже, Рокко пожалел, что вообще раскрыл рот.
–... Словно ты вот-вот, эмм, расплачешься.
Он вжал голову в плечи, явно осознавая, что даже перехваченный звонок Авы и в рекордные сроки собранная команда не спасут от моего гнева.
В венах разгорелся огонь, сравнимый с жжением в глазах. Я не удостоил Рокко ответом и просто хмуро смотрел на него, пока он не сник.
– Хочешь поделиться еще какими-нибудь идиотскими наблюдениями?
Моим голосом можно было заморозить Сахару.
Он сглотнул.
– Нет, сэр.
– Отлично. Я позабочусь о доме.
Повисла короткая пауза.
– Лично? А ты... – Он осекся, увидев выражение моего лица. – Разумеется. Я скажу остальным.
Пока он собирал остальную команду, я отправился в особняк, где провел лучшую часть жизни. Тем не менее я никогда не чувствовал себя здесь как дома, даже когда мы с дядей были в хороших отношениях.
Это значительно упрощало задуманное мной дело.
Рокко подошел ко входу и подал мне сигнал.
Я достал из кармана и открыл зажигалку. В воздухе пахло керосином, но я без колебаний подошел к ближайшим занавескам и поджег плотную золотую ткань.
Удивительно, с какой скоростью распространялся огонь по зданию площадью в тысячу квадратов. Языки пламени лизали стены и потолок в ненасытном стремлении к разрушению, и я почувствовал искушение остаться там и позволить им меня поглотить. Но в последнюю минуту проснулся инстинкт самосохранения, и я выбежал через открытую входную дверь.
Мы с командой отошли на безопасное расстояние и наблюдали, как горит гордый кирпичный особняк, пока не настало время сдержать выходящий из-под контроля процесс. Особняк окружали полтора гектара частной территории, и о случившемся станет известно лишь через несколько часов, если не дней. Если я не сообщу сам.
И со временем я сообщу. Поведаю трагическую историю о пожаре из-за случайной сигареты, и как больной хозяин поместья, который отказался нанять прислугу и жил один, не смог вовремя его потушить. Незначительная новость на последних страницах местной газеты. Я обо всем позабочусь.
Но пока я просто стоял и смотрел, как языки пламени пожирают трупы моего дяди и похитителя Авы и мое прошлое, – пока не осталось ничего.