Глава 4. Новые взгляды и новые трещины

Понедельник пришёл слишком быстро.

Я проснулась ещё до будильника и какое-то время просто лежала, глядя в потолок. Комната была тихой, утро — серым, и в этом спокойствии вдруг стало неуютно. Мысли уже не спали. Они толпились, путались, возвращались к одному и тому же.

Оливер.

Его имя всплыло само, без усилий, как будто жило во мне уже дольше, чем пару дней.

Я резко села на кровати и провела ладонями по лицу, будто пыталась стереть это чувство.

— Нет, — прошептала я. — Даже не начинай.

Но тело меня не слушало. Сердце билось быстрее обычного, будто уже знало: сегодня что-то будет. Не обязательно большое. Но важное.

Перед шкафом я стояла слишком долго.
Открывала дверцы. Закрывала.
Доставала платья, смотрела на них, словно они могли дать ответ.

Это было не про красоту.
Это было про контроль.

Если я выберу правильную одежду — я смогу держать себя в руках.
Если выберу неправильную — всё выйдет из-под контроля.

В итоге я остановилась на тёмно-синем платье. Оно было спокойным, взрослым, почти строгим. Платье женщины, которая знает, кто она такая. Или, по крайней мере, очень старается выглядеть так.

Я надела каблуки. Сделала макияж чуть аккуратнее обычного. Дольше задержалась у зеркала, чем следовало бы.

— Ты идёшь на работу, — сказала я своему отражению. — Просто на работу.

Но отражение смотрело на меня иначе.
С ожиданием.

Офис встретил привычным шумом, но сегодня он казался громче. Или, наоборот, тише — будто всё происходило где-то на фоне, а я находилась внутри собственного напряжения.

И потом я его увидела.

Оливер сидел за своим столом, слегка наклонившись к экрану. Свет из окна падал на его волосы, делая их почти золотыми. Он выглядел сосредоточенным, спокойным — таким, каким бывают люди, которым пока ещё не нужно защищаться.

Он поднял голову.

И его лицо изменилось.

— Лиана... — он улыбнулся, но тут же будто спохватился. — Вы сегодня... очень красиво выглядите.

Это было сказано неуверенно. Почти шёпотом.
Как признание, которое вырвалось раньше, чем он успел его остановить.

Я почувствовала, как тепло поднимается от груди к щекам.

— Спасибо, — сказала я слишком быстро. — Просто... понедельник.

— Тогда это самый удачный понедельник, который я видел, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то живое, настоящее.

Он отвернулся, вернулся к работе, будто ничего не произошло.

А у меня дрожали пальцы.

Неделя стала странной.

Не событиями — ощущениями.

Я ловила его взгляды, когда думала, что он не смотрит.
Он ловил мои — и делал вид, что это случайно.

Он подходил с вопросами, которые можно было задать кому угодно, но почему-то задавал их мне. Его голос рядом звучал мягче. Теплее. Иногда он останавливался слишком близко. Иногда — уходил слишком быстро.

И каждый раз между нами оставалось что-то недосказанное.

Это было мучительно.

Потому что я чувствовала себя снова живой.
И одновременно — напуганной.

Мне давно так не нравился мужчина.
И давно я так сильно боялась себе это позволить.

Гвен стояла перед зеркалом в ванной.

Дом был тихий — редкая роскошь. Мелисса играла в комнате, близнецы были в школе. В отражении она видела женщину, которая вроде бы выглядела нормально. Даже хорошо.

Но что-то было не так.

Она провела рукой по волосам, собранным в обычный хвост.

— Кто ты? — тихо спросила она своё отражение.

Не уставшая мама.
Не заботливая жена.
А просто она.

Вечером, когда дети наконец уснули, Гвен села напротив Дилана за столом.

— Дил, — начала она осторожно. — Мне кажется, я теряюсь.

Он кивнул, не отрываясь от телефона.

— Угу... сейчас, секунду... у нас просто важный проект...

— Я хочу снова почувствовать себя собой, — продолжила она, чувствуя, как голос становится тише. — Не только мамой. Не только удобной.

— Всё пройдёт, — сказал он автоматически. — Ты просто устала.

И снова посмотрел в экран.

Гвен замолчала.

Иногда молчание — это не слабость.
Это усталость от того, что тебя не слышат.

День у Джос начался прекрасно.

Она ехала по дороге в своём красном автомобиле — том самом, что подарил бывший бойфренд ещё до того, как они расстались «в скандальном стиле». Музыка играла такая, что стекла вибрировали от басов.

Она чувствовала себя королевой.

Пока ба-аах! — сзади в неё врезался чёрный «Порш».

Она резко затормозила, выскочила из машины в безупречном брючном костюме и каблуках, пылая яростью.

Дверь «Порша» открылась, и оттуда вышел мужчина лет 36.

Высокий.

Стройный. Красивый азиат — скорее всего кореец, но по манерам явно американец. Чёрные волосы до плеч были убраны назад, костюм сидел безупречно, лицо спокойное.

— Вы врезались в меня! — заорала Джос, не давая ему даже открыть рот. — В мою машину! Вы видели свет? Вы вообще понимаете, что могли меня покалечить?

Он спокойно слушал её весь поток обвинений, не перебивая.

— Вы закончили? — мягко спросил он, когда она перевела дыхание.

— Да! И я требую... —

Он протянул ей визитку.

— Сэм Хван. Я возьму все расходы на себя. Простите за неудобства.

Джослин замолчала, растерявшись.

Он не спорил. Не грубил. Не пытался отмахнуться. Только стоял — спокойный, собранный, уверенный.

— Ну... я вам перезвоню, — сказала она, пытаясь удержать своё достоинство.

— Буду ждать, — ответил он с лёгким поклоном.

Когда он вернулся в машину, Джослин стояла с визиткой в руке и не могла понять, что её больше бесит — авария...

или то, что он оказался слишком привлекательным, чтобы на него долго злиться.

В тот понедельник каждая из нас почувствовала, как привычный мир начинает трескаться. Тихо. Медленно. Необратимо.

И ни одна из нас ещё не знала, что дальше будет больнее.
И — честнее.