Глава 17. Непривычная слабость (Джослин)
Джослин сидела в салоне, за стойкой администратора, перебирая кисти и укладывая палетки в идеальный порядок — уже в третий раз за утро.
Работы было достаточно, но каждые десять минут её рука автоматически тянулась к телефону.
Экран оставался пустым.
Ни звонка.
Ни сообщения.
Ни даже эмодзи.
От Сэма — тишина.
Это было... непривычно.
Нет, неправильно — невыносимо.
В её жизни мужчины приходили и уходили легко.
Если кто-то исчезал — Джослин пожимала плечами, надевала каблуки повыше и брала новый номер телефона того, кто смотрел на неё чуть дольше положенного.
Но сейчас всё было иначе.
Сэм исчез после того идеального лесного свидания — после этих чёртовых мишеней, её звонкого смеха, роз от него и такого поцелуя, от которого у неё дрожали колени.
Он исчез... когда она уже почти позволила ему приблизиться.
И это бесило сильнее всего.
⸻
День третий.
— Ты сегодня какая-то тихая, — заметила мастер маникюра, проходя мимо.
— Просто утро, — отмахнулась Джослин.
Но это было не утро.
Это был страх — настоящий, острый, противный страх быть отвергнутой.
Того, чего она всегда избегала.
Телефон снова остался черным.
⸻
Вечер четверга
Джослин сидела на подоконнике своей квартиры, босая, с сигаретой в руках.
Дым поднимался вверх, расплываясь в полумраке.
Она сказала себе:
«Мне всё равно.»
Но в следующую секунду глаза наполнились слезами.
Она плакала тихо, почти неслышно, закрывая лицо руками.
Она, Джослин Рид — та самая, что могла выгнать мужчину за одно неверное слово, — сидела и рыдала из-за того, что Сэм Хван перестал писать.
Это было унизительно.
Больно.
И, что хуже всего... по-настоящему.
⸻
Конец недели
Эта неделя стала самой паршивой за долгое время.
Работать она могла только на автомате, клиенты раздражали, коллеги бесили, а собственное отражение в зеркале вызывало злость.
«Как я могла так повестись?!»
«Кто он такой, чтобы меня игнорировать?»
Но внутри сидело другое, честное:
«Почему он не пишет?..»
Её телефон снова мигнул.
Это был банк.
Не он.
Джослин закатила глаза, отбросила телефон и легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку.
И впервые за долгое время позволила себе полностью расплакаться.