Глава 3. Плохие привычки хороших домов

Город к этому часу уже проснулся.

Внизу, за окнами Верхнего квартала, тянулись к небу дымки от пекарен, гремели тележки, ворчали первые извозчики.

А в Доме Селест всё ещё царила напряжённая, натянутая тишина — та самая, которая появляется, когда все участники спектакля вдруг понимают, что занавес давно опустился, а публика всё ещё сидит и ждёт, чем это кончится.

Я вернулся в зал и снова встал у витрины.

Пустые ножны всё так же лежали на постаменте, как издёвка.

Все эти роскошные люстры, хрусталь, полированные поверхности — и посреди этой красоты зияющая дыра в виде украденного клинка.

Очень символично.

Призрак медленно кружил вокруг купола, будто муха над сахарницей.

— Ты ведь уже всё понял, да?

— Нет, — ответил я. — Но начинаю чувствовать, куда копать.— Отлично. Тогда копай быстрее. Тут все такие нервные, что я боюсь, кто-нибудь случайно кого-нибудь пристрелит, а меня потом обвинят.Начал я с самого скучного, а значит — самого важного.

Бумаги.

Лира встретила меня в архиве.

Помещение было сухим, холодным и пахло пылью, старым пергаментом и немного — мышами.

Стеллажи уходили вверх, как стены храма, а она двигалась между ними уверенно, как человек, который знает каждый лист на своих полках.

— Вы рано, — сказала она, не поднимая глаз.— Я и сплю редко, — ответил я. — Покажите мне все документы по обслуживанию витрины за последний месяц.Она молча вытащила тонкую стопку папок, положила на стол.

Всё идеально разложено, аккуратно пронумеровано.

Слишком идеально.

Я пролистал бумаги.

Все подписи были её.

Но на одной странице — заказ на техническое обслуживание неделю назад — дата стояла на один день раньше, чем официально объявленный профилактический осмотр.

И подпись курьера была другой рукой, не той, что на остальных документах.

— Это не ваша подпись, — сказал я.— Нет, курьера.— И дата неправильная.— Она была исправлена.— Кем?Она посмотрела на меня спокойно.

— Я не знаю. Документы вернулись уже с этой датой.

Призрак тихо прошептал:

— Врёт. Или боится.

Я кивнул.

— Лира, если кто-то подделал бумаги, то сделал это не на улице. Здесь. В архиве.

— Я не подделывала.— Но и не подняли тревогу.Она молчала.

Это молчание говорило больше, чем слова.

Следующим был Сев.

Я нашёл его во внутреннем дворе, где он курил так, будто хотел затянуться до беспамятства.

Пальцы в порезах, глаза красные, голос — усталый.

— У тебя проблемы, — сказал я.— Я заметил.— Говори честно. Кто тебе заплатил за то, чтобы снять купол?Он долго молчал, потом выдохнул: