ПРОЛОГ

Город ночью пахнет неоном, мокрым камнем и чужими разговорами, которые застряли между черепичных крыш, как дым в застарелой трубе.

Когда дождь начинает мелко стучать по фонарям, он будто отбивает ритм, по которому живут тени.

Каждый перекрёсток хранит чужие истории.

Каждая дверь скрипит как будто специально, чтобы кто-то обернулся.

И в эти часы город перестаёт притворяться приличным.

Я сижу в конторе, смотрю в мутное окно и слушаю, как капли считают секунды лучше любых часов.

Город не спит. Он затаился.

А я — просто жду, когда кто-нибудь снова сделает глупость.

Обычно долго ждать не приходится.

Призрак скользит мимо полки, ворчит себе под нос:— Ты хоть раз попробуй лечь пораньше, а? У других нормальных людей ночь — для сна.— Я не другие, — отвечаю, не отрывая взгляда от улицы.— Нет, ты упрямее. — Он зависает над моим столом. — И это всегда заканчивается одинаково: трупом, скандалом и тобой в грязных ботинках.— Зато работа стабильная.Он фыркает, как старый кот, и кружит у лампы.— Ну, давай, расскажи. Я вижу по твоей физиономии — опять история. Сколько там трупов на этот раз? Один? Два? Или ты решил побить личный рекорд?Я втягиваю дым, смотрю, как он лениво уходит в потолок.— Один, — говорю. — Но очень... нарядный.Призрак хохочет тихо, с эхом:— Нарядный? Ты так говоришь только про богачей.— Так и есть. Верхний квартал. Бал. Много золота, мало совести.— Ха, ну конечно. Убийство среди шелков и бокалов... Обожаю, когда у них сыплется фасад.Я тушу сигарету, кладу папку на стол. На обложке — тонкая линия чернил, дата и короткое название:«Убийство на хрустальном балу».— Это было не самое простое дело, — говорю я. — И самое грязное — именно там, где полы натирают до блеска.Призрак приближается, глядит в папку.

— Ну... расскажи.

Я открываю её, и город в окне будто становится ближе.

Запах хрусталя, вина и крови возвращается так ясно, как будто всё это началось вчера