I'm your idiot.
1994 год, 25 декабря, 11:32
С самого утра девчачья спальня Гриффиндора напоминала не место отдыха, а бурлящий котёл на уроке Снейпа — только вместо зелий повсюду были зеркала, кисточки, ленты, заколки и мантии всех оттенков радуги.
Гермиона уже двадцать минут металась между двумя платьями — бордовым и сиреневым — и каждый раз, стоило ей определиться, Джинни начинала:
— Ну а если Гарри тоже в бордовом? Вы будете как близнецы.
— Да это не проблема! — возмущалась Гермиона, но через секунду снова сомневалась.
Парвати и Лаванда спорили у зеркала, кто из парней симпатичнее — Чу Манри принесла зеркало поближе к окну, чтобы «проверить освещение». Джинни сидела на кровати, размахивая палочкой и пытаясь уговорить свои волосы не жить собственной жизнью.
А в центре всего этого хаоса, на своей кровати, стояла Моника Блэквуд — с видом человека, которому доверили спасти Вселенную, но дали на это пять минут и шкаф без порядка.
— Нет, нет, нет... где же он?! — ворчала она, зарываясь в шкаф по локти. — Мой корсет! Кто-нибудь видел чёрный корсет с серебряной пряжкой?
— Может, он сбежал, испугавшись твоего настроения, — невинно предположила Лаванда.
— Ха-ха, смешно, — отозвалась Моника, вытаскивая из шкафа свёрток и уже собираясь сдаться...
И тут в открытое окно ворвался Чикаго — огромный орёл, расправивший крылья так, что все закричали и пригнулись. Он мягко опустился на спинку кровати Моники, держа в клюве коробку, перевязанную тёмно-синей лентой с гербом Блэквудов.
Моника замерла.
На мгновение в комнате стало тихо — даже Джинни перестала бороться с волосами.
— Это... что, подарок? — прошептала Гермиона.
Моника осторожно сняла ленту и открыла коробку. Внутри лежало платье — черное, без пышностей, без лишнего блеска. Материя чуть поблёскивала при свете утреннего солнца, словно поглощала свет.
Спереди — строгое, закрытое, почти аскетичное: высокое горло, длинные рукава, ни намёка на вырез. Платье излучало спокойную власть, ту самую, которая не требует слов.
Но стоило Монике поднять его на вешалке, как все ахнули.
Сзади ткань расходилась в плавный, опасно смелый разрез, обнажая спину от лопаток до... ну, чуть больше, чем приличие позволяло. А когда она шагнула с ним к зеркалу, подол скользнул, и стал виден второй разрез — на ноге.
— Святой Мерлин, — выдохнула Джинни. — Это не платье. Это... оружие массового поражения.
— А спереди никто и не догадается, — спокойно ответила Моника, прикоснувшись к ткани. — Как всегда.