Глава 12
София
Утро ворвалось в мою спальню тонкими полосами света, прорезавшими тяжелые шторы. В этом доме даже солнце казалось дисциплинированным, но сегодня всё было иначе.
Я начала свой ритуал: чашка кофе, настолько крепкого, что его горечь обжигала горло, и страницы того самого романа, взятого вчера из библиотеки. Я жадно впитывала строчки о запретной страсти, позволяя себе на мгновение забыть, чьими стенами я окружена.
Но сегодня в моей груди вибрировало не только книжное волнение. Предвкушение. Алессандро разрешил мне вернуться к балету. Одно это слово ощущалось на языке слаще любого десерта.
Едва закончив завтрак, я почти бегом вернулась в комнату. Прочитанную книгу я оставила на комоде и подошла к кровати. Охрана еще с утра оставила пуанты на моей кровати. Мои пуанты... я доставала их из чехла так бережно, словно это были хрупкие крылья бабочки.
Пальцы едва заметно подрагивали, когда я обматывала атласные ленты вокруг щиколоток. Этот ритуал, повторяемый годами, сейчас казался почти сакральным. Каждый узел, каждое касание ткани к коже возвращало меня к той Софии, которую Алессандро еще не успел сломать.
Я вышла в огромный холл. В этот час здесь царило благословенное безлюдье. Сегодня он должен был стать моей сценой.
Я сделала первый вдох — глубокий, до боли в легких — и поднялась на пуанты.
Резкая, тянущая боль в мышцах мгновенно прошила стопы. Ноги, отвыкшие от нагрузки за недели вынужденного бездействия, протестовали. Но тело... оно обладало собственной памятью, куда более глубокой, чем мой страх. Душа помнила каждый изгиб, каждый натянутый нерв.
Я начала медленно.
Сначала простое plié, чувствуя, как оживают суставы, затем — осторожное arabesque. Звук моих движений в пустом зале был единственной музыкой. Я слышала шелест соприкосновения пуантов с полом, собственное рваное дыхание и бешеный стук сердца.
Это была моя территория. Моя личная крепость, куда Алессандро не было входа, даже если он наблюдал за мной через камеры.
Темп ускорялся. Я закружилась в серии tours, и мир вокруг превратился в размытое пятно. В этом вихре не было ни похитителя, ни клеток, ни тишины. Была только я и движение. Я чувствовала себя живой — по-настоящему, до покалывания в кончиках пальцев.
Когда последний элемент был завершен, я замерла, тяжело дыша. Пот скатывался по виску, а ноги горели огнем, но на губах играла забытая, триумфальная улыбка.