Глава 25

София

Темнота не была пустой. Она была осязаемой, тяжелой и липкой, как густой деготь, в котором я тонула. Я пыталась всплыть на поверхность, глотнуть хоть каплю чистого воздуха, но эта жижа забивала мне рот и легкие. Она пахла тошнотворно: гнилыми цветами, старой пылью и чем-то приторно-сладким, от чего желудок сжимался в спазме.

Я попыталась открыть веки, но они весили тонну. Словно кто-то наложил на мои глаза свинцовые печати. В голове, где-то в самом центре черепа, ритмично и безжалостно стучал тяжелый кузнечный молот. Бам. Бам. Бам. Каждый удар отдавался пульсирующей болью в висках.

Во рту пересохло так, что язык казался куском наждачной бумаги, намертво прилипшим к нёбу. Я хотела позвать на помощь, крикнуть имя Алессандро, но из горла вырвался лишь жалкий, едва слышный сип.

«Z-линия»... Это проклятое название всплыло в памяти, как обломок кораблекрушения. Я чувствовала, как эта едкая химия течет по моим венам, превращая кости в мягкую вату, а мышцы — в бесполезный кисель. Мое тело больше не принадлежало мне. Я не чувствовала пальцев рук, не чувствовала ног. Я была просто сознанием, запертым в остывающей оболочке. Единственное, что напоминало о жизни — это бешеная, паническая пульсация в шее. Там, куда всего вечность назад вонзилась холодная игла шприца.

«Алессандро...» — пронеслось в голове. Картинка клиники, красная точка на его виске, залитая кровью шерсть Анубиса — все это вспыхнуло перед глазами и тут же погасло, оставляя после себя лишь жгучую горечь.

Свет включился внезапно. Он не просто зажегся — он взорвался, ударив по моим зрачкам тысячью раскаленных игл. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги. Из уголков глаз брызнули невольные слезы, обжигая кожу щек.

— С возвращением, принцесса, — голос Давида прозвучал из угла комнаты. Спокойный, размеренный, до тошноты правильный.

Я заставила себя приоткрыть глаза, преодолевая дикую резь. Комната медленно обретала очертания. Я лежала на огромной, пугающе мягкой кровати. Вокруг царила давящая роскошь, которая больше напоминала музей или склеп, чем жилое помещение. Тяжелая лепнина на потолке, позолоченные рамы зеркал, массивные бархатные шторы цвета запекшейся крови, которые наглухо закрывали окна.