Глава пятая. Кладбище
На следующий день я запретила себе думать о Маман. Временами приходится забыть обо всем на свете и сосредоточится на чем-то для тебя очень важном.
Мои родители ушли рано, когда мне не исполнилось и тринадцати, и вместе. Так бывает. Встаешь утром, ничего не подозреваешь, перекидываешься с родными шутками, идешь себе в школу, не обращая внимания на неожиданно острое покалывание в сердце.
А на улице снег. Первый, мокрый. Тяжелые, налитые водой хлопья. И почему-то не хочется куда-то идти, хочется вбежать обратно в подъезд, на третий этаж, в нашу двухкомнатную квартиру, и...
И что «и»? Мама-папа, у меня сегодня семестральная контрольная по английскому, а я решила остаться дома? И вас дома оставить? Не пустить на работу, хотя вы вчера так много говорили о каком-то очень важном проекте. И что у вас встреча, и что от сегодняшнего дня будет зависеть многое. Обо всем этом забыть только потому что мне... страшно?
В школе, когда раздавали задания, я почувствовала, что слабею. Почему-то поплыло перед глазами и, напуганная моей бледностью старенькая учительница, Анна Ивановна, спросила:
— С тобой все в порядке?
— Да, — ответила я. — Просто немного переучилась.
В тот же миг мучавшее весь день напряжение отпустило. Я уже знала, что ничего не изменишь. И когда через полчаса, прерывая контрольную, дверь открылась, и вошел директор, я и тогда знала, что ничего не изменишь. И что жизнь моя, подобно скинутой со стола хрустальной вазе, разлетается как раз в этот миг на мелкие, ослепительно яркие осколки.
Потом я не плакала. Я просто застыла на стуле в учительской, опустив лицо на ладони, и мелко-мелко дрожала. Мне пытались объяснить... сухо так, будто из газетной хроники... плохие погодные условия. Не справился с управлением. Влетел в дерево. Не было никаких шансов выжить. Нам очень жаль. Жаль им! Мне почему-то не верилось. Я же чувствовала, знала, что на самом деле им... неловко. И от моей бледности, и от безмолвных слез. И что хочется им скорее отсюда выйти, оставить меня с моей бедой... одну. Совсем одну.
Дверь открылась, вошла чужая женщина. Рыжие, коротко стриженные волосы, по-мальчишески угловатая фигура. Она всунула в мои дрожащие ладони маленькую бутылочку с какой-то пряно пахнущей жидкостью и заставила сделать несколько глотков. Горло обожгло. Сердце похолодело. И стало вдруг все равно.
— Я тетя Кати, — незнакомка подала удивленному директору папку с бумагами. — Забираю девочку с собой.