Глава XXVI. День, когда мир умер
Каан отпускает Хосока из объятий только из-за Тэхена, который не скрывает в своем взгляде ненависть, направленную на альфу. Омега, лицо которого красное от слез, бросается к мужу и с помощью Джулиана помогает ему сесть на диван. Хосок заверяет супруга, что все уже хорошо, и рана тоже быстро зарастет, но тот настаивает, чтобы альфа или поехал с ним в больницу, или позволил омеге обработать рану.
— Прости меня, Тэхен, — виновато опускает перед парнем глаза Каан. — Я заблуждался, но я больше не хочу держаться за старые обиды. Я сделаю все, что в моих силах, ради вас и вашего будущего. Так же, как когда-то сделали и вы. Я должен вам.
Тэхен не понимает, о чем он, но ему сейчас слова первородного и не интересны. Все, что беспокоит омегу, это рана на груди любимого, поэтому он просит Джулиана принести бинты, а сам продолжает обнимать Хосока.
— Вы все стольким пожертвовали ради нас с Юнги, — поворачивается к присутствующим Каан. — Но я все еще не могу понять, почему. Столько веков скитаний и боли ради чудовища, которое все потеряло?
— Ради чудовища, благодаря которому мы все обрели нечто важное, а я моего Санта Муэрте, — легкая улыбка трогает губы Намджуна, а сам альфа смотрит на не понимающего, о чем они говорят, Чимина.
— Это любовь, Чонгук, — делает к сыну шаг Сантина. — Вы не были созданы семьей, но вы ей стали, и ваши узы так же сложно разорвать, как и твои узы с Юнги.
— Всей моей жизни не хватит, чтобы расплатиться с вами, но обещаю, что отныне я буду рядом с вами по первому зову, — твердо говорит Чонгук братьям. — А теперь, если вы все еще этого хотите, то позвольте познакомить вас с моим сыном.
— Наконец-то, — улыбается Чимин и первым идет к двери.
Юнги места себе не находил в спальне, в то же время из-за того, что он слишком обессилен и не мог взять с собой ребенка, вниз так и не спустился. Когда друзья проходят в комнату, омега сидит на кровати, прижимая к груди притихшего малыша, и вздох облегчения срывается с его губ, стоит заметить, что муж в облике человека.
— Никто не пострадал? — первое, что выпаливает Юнги, а потом видит кровавое пятно на груди Хосока, но, поймав его улыбку, успокаивается.
— Это Руби или же Рубикон, — забрав у супруга сына, целует его в лоб Каан, а потом показывает друзьям. — Наш сын и наша гордость.
— Руби, какая прелесть, — первым тянется к ребенку Тэхен и, взяв его на руки, крутится на месте, не давая Чимину полюбоваться малышом.