Глава 70 - Кормить демона собственным телом.

«Мы не могли ступить на берег, но и не стремились к этому?»

Услышав эти слова, Ся Цин счел это забавным. Однако истина уже давно исказилась, передаваясь из поколения в поколение, и теперь вновь выяснять, кто прав, а кто виноват, уже не имело смысла. Добро и зло в этом мире никогда не были чётко разграничены. Единственной ясной границей была лишь та стена посреди Небесного моря.

Ся Цин рассеянно слушал речь Дунфан Хао, пока тот не упомянул «меч Ананда» и «Бог». В тот же миг он застыл, резко обернулся и с явным напором переспросил:
— Бог?

Глаза Дунфан Хао налились кровью, и он самодовольно сказал:
— Верно. Видел снаружи зелёный туман? Совсем скоро этот опустевший город будет объят пламенем. Я уже подал сигнал, и русалки немедленно прибудут и перекроют городские ворота! Никто не сможет сбежать. Вы все сдохнете здесь.

Ся Цин на мгновение замер, посмотрел на безмолвную длинную улицу за окном и, не удержавшись от смеха, тихо произнёс:
— Дунфан Хао, ты действительно сделал что-то хорошее.

Дунфан Хао не ожидал, что даже сейчас тот всё ещё будет способен смеяться; его лицо мгновенно исказилось от ярости:
— Даже стоя на пороге смерти, ты продолжаешь строить из себя невесть что?!

Ся Цин больше не стал обращать на него внимания. Его пальцы легко коснулись оконной рамы, одежды взметнулись в лунном свете, подхваченные чистым ветром, и он с поразительной непринуждённостью выпрыгнул наружу.

— Ты...! Ся Цин! — вновь проигнорированный, Дунфан Хао пришёл в такую ярость, что взгляд его стал почти безумным, и резко закричал.

Внутри гостиницы группа людей разом отступила и сбилась в кучку. Молодые ученики, ещё не проходившие через настоящие бури, дрожали от страха. А старейшины с потемневшими лицами крепко сжимали оружие, настороженно и с отвращением наблюдая за Дунфан Хао.

Когда Ся Цин прыгнул, он небрежно отломил ветку абрикосового дерева, чтобы использовать её в качестве оружия. Улицы и переулки тонули во тьме, а ядовитый зеленый туман придавал жутковатый оттенок кирпичным и черепичным домам. Погребальные бумажные деньги, подхваченные ветром, сворачивались, кружились и взмывали над городом. Он проспал десять лет, и после пробуждения всё это время пребывал в каком-то отрешённом состоянии. Ничто не вызывало у него особого интереса, на всё он смотрел вяло и равнодушно. До сих пор, словно кто-то вживил в него душу, оживив заново.