Глава 71 - Возмездие неизбежно.
Разве одного поцелуя будет достаточно, сяо-шиди?
Ся Цин застыл, встретившись с ним взглядом. Тёмно-алые глаза холодно мерцали, будто вобрали в себя окончательный цвет крови и слёз, застывших навеки. Глубокие, как море, они вмещали в себя всё безумие любви и ненависти.
Рукав Лу Гуаньсюэ сполз чуть ниже, обнажив красную нить, которая заметно выделялась на его бледном и тонком запястье. Ту самую красную нить, что когда-то связывала его, теперь носил Лу Гуаньсюэ уже десять лет...
В одно мгновение Ся Цину стало так тяжело на сердце, что он не смог вымолвить ни слова. Хотя он практиковал Высший путь забвения эмоций и оставался неопытным в любви, это вовсе не значило, что он не способен увидеть радость, гнев, печаль и счастье Лу Гуаньсюэ.
Вторая форма Высшего пути забвения эмоций «Печали и радости всех живых существ». Видя бесчисленные расставания и воссоединения, как он мог оставаться равнодушным? Так значит, Лу Гуаньсюэ все эти десять лет думал, что он просто угрожал собственной жизнью, вынуждая его пощадить мир.
Какая жестокая насмешка...
Ся Цин приоткрыл рот, его глаза наполнились печалью. Он долго стоял в оцепенении, прежде чем наконец заговорить.
— Нет. Чтобы спасти их, меня одного было бы достаточно, — он уже распахнул городские врата, русалки попросту не смог бы удержать этих заклинателей.
— Тогда... — начал объяснять Ся Цин. — Я не жертвовал собой ради мира. Чжу Цзи перенесла мою душу сюда и связала её с твоей. В тот миг, когда ты стал богом, уже было предрешено, что моя душа рассеется без следа.
Ся Цин почти никогда не разбирался в себе, чтобы открыто показывать собственные чувства, поэтому эти слова давались ему медленно и тяжело. И всё же он терпеливо продолжал говорить.
— Я никогда не думал угрожать тебе собой.
— Я просто боялся, что тебе будет больно и не хотел, чтобы этот цикл обид продолжался бесконечно.
Лу Гуаньсюэ опустил взгляд, его темно-красные глаза пристально смотрели на него. Среди струящегося света и летящих перьев выражение лица сереброволосого бога оставалось холодным, глаза тёмными и непостижимыми, и лишь рука, дрожащая от напряжения, выдавала его скрытые эмоции.