Глава 66 - От небес до подземного мира*.

[*«碧落黄泉» — это китайская идиома (чэнъюй). Она используется чтобы обозначить все уголки вселенной или крайне далёкие места. Это выражение происходит из поэмы "Песня вечной скорби" (长恨歌) поэта Бо Цзюйи династии Тан, и часто используется для описания крайних усилий и готовности пойти на многое, чтобы найти потерянные вещи или возлюбленного, а также для выражения непоколебимой связи.]

Лу Гуаньсюэ, держа костяную флейту, направился наружу. Когда забрезжил рассвет, вспугнутые птицы в бамбуковом лесу взмыли в воздух и чёрной тучей накрыли дворец, только что омытый проливным дождём. Он поднял взгляд, и слабый свет отразился в глубине его кроваво-красных глаз, когда он спокойно посмотрел на это место.

Он вырос здесь, но не оставил после себя никаких следов.

Мох на стене пышно разросся под весенним солнцем, усеянный крошечными белыми цветочками, напоминая стену Холодного Дворца из его детства, за пределы которой он никогда не мог выйти.

На самом деле, он был одинок с самого рождения. Он вырос в одиночестве в тесном и гнетущем Холодном дворце, в одиночестве сталкивался с безумной Яо Кэ, с жестокими и алчными дворцовыми слугами.

Тогда в пределы его преграды вихрем ворвался мальчик, широко раскрыв светло-карие глаза, и с таким видом, будто открыл новый континент, он радостно и самодовольно сказал ему: «Лу Гуаньсюэ, я знаю, кто твой внутренний демон!»

Внутренний демон.

Лу Гуаньсюэ пренебрежительно усмехнулся.

У него никогда не было внутреннего демона. Он хотел жить и просто жил ради этого; от начала и до конца ему никогда не требовалось искупление. Даже если у него ничего не было, даже если он родился в бездне, его цель всегда оставалась чистой и ясной, пронизывая кровь и укореняясь в душе.

Заросший сорняками Холодный дворец в его пятилетнем возрасте был лишь мирской преградой, которую он давно предвидел и постиг, поэтому появление Ся Цина было излишним и шумным. Но в ночь Цзинчжэ, когда пламя яростно бушевало, печальный взгляд того мальчика всё же стал началом всех его бедствий.

Это действительно было бедствием.

Лу Гуаньсюэ понятия не имел, куда идти. Как он когда-то говорил Ся Цину, он не принадлежал ни Шестнадцати провинциям, ни Небесному морю.

Теперь, когда память вернулась, он уже не мог вернуться в прежнее состояние. Потому что на этот раз у него появилась преграда, которую он не способен преодолеть, и он окончательно оказался заперт в мире смертных.