Глава 56 - Распад II.
Это иллюзорное пространство словно одурманивало разум, и вслед за этим странные, тягостные чувства постепенно нахлынули на сердце.
Ся Цин начал испытывать беспокойство.
Он уставился на лампу и почему-то вдруг вспомнил, что, когда в детстве он получил меч Ананда, его больше всего беспокоило, что делать в первую брачную ночь. Учитель тогда сказал, что он ещё и не вырос толком, а уже думает о таком. На самом деле, когда он повзрослел, этот вопрос действительно перестал его беспокоить. Он не проявлял никакого интереса к мирским желаниям, даже избегал их, как наводнения и свирепых зверей.
— Что это за место? — тихо пробормотал он.
Одна за другой красные лампы появлялись в поле его зрения.
Ся Цин попытался двинуться вперед, но обнаружил, что в темноте натолкнулся на невидимую стену, преграждавшую ему путь, а обернувшись, он увидел, что дверь тихой комнаты уже закрылась. Он оказался заперт в маленьком пространстве, окруженный бесчисленными красными лампами, похожими на тысячи спокойных глаз, отражающих бесчисленные кармические грехи, скрытые глубоко в сердцах людей.
В следующий миг его тело внезапно застыло; раны от энергии меча внутри снова дали о себе знать, и обжигающая душу боль неожиданно вернулась именно в этот критический момент!!
Лицо Ся Цина побледнело, он тяжело дышал и, кончиками пальцев нащупывая пространство перед собой, с трудом опустился на одно колено.
Здесь было слишком тихо, настолько тихо, что ничто не могло его отвлечь. А в иллюзорном мире сердечных демонов чем сильнее пытаешься избежать чего-то, тем острее это возникает в сознании. Настолько, что чем больше ему было больно, тем яснее становился его разум. Глядя вперед, его светло—карие глаза были затуманены красным светом, и все, о чем он мог думать, были слова, сказанные Лу Гуаньсюэ на бамбуковом плоту: «Думай не спеша, лучше придумай ответ, который меня устроит».
Он думал, с тех пор как в смятении выпрыгнул из окна в той деревне, он думал, думал так много, что, казалось, его голова вот-вот взорвется.
Думал, что ему делать.
Ся Цин опустил голову, в оцепенении глядя на раскрытую ладонь, между линиями которой безмолвно струился холодный свет меча. Его чёрные волосы тихо спадали, а в глазах появилась смутная красноватая пелена; алый оттенок, словно он только что плакал.
Внезапно страх, паника, беспокойство и смятение — все виды тревожных и раздражительных эмоций — навалились на него, как на загнанного зверя. Казалось, что с самого рождения он никогда не испытывал подобных чувств.