Глава 62 - Распад VIII.
— То, что ты принёс, это всего лишь иной вид предвзятости и убийств, — Ся Цин остановился, обернулся и спокойно посмотрел на него, хладнокровно сказав, — Сун Гуйчэнь, твой Путь Сострадания уже давно разрушен.
Сун Гуйчэнь на мгновение опешил, слегка повернул голову и усмехнулся пару раз:
— Никакого чувства меры. Как ты разговариваешь со старшим братом?
— В твоём сердце уже давно нет сострадания, там только ненависть. Твое уничтожение бога – всего лишь месть русалкам, — сказал Ся Цин.
— Возможно, — ответил Сун Гуйчэнь.
Цветок граната рассыпался и выпал из его пальцев.
В этот момент Ся Цин по-настоящему понял смысл фразы «те, кто идут разными путями, не могут строить планы вместе». Он насмешливо усмехнулся и ничего больше не сказал.
И Чжу Цзи, и Сун Гуйчэнь оба считали, что в тот момент, когда Божественная душа покинет башню, Лу Гуаньсюэ умрёт,
потому что кровь императорской семьи Чу проклята богом. Слабый смертный перед разгневанной Божественной душой просто умрет, не оставив после себя даже тела для погребения.
Сун Гуйчэнь сказал, что Кровавая печать не может сработать.
Но… неужели Кровавая печать правда не может сработать? Действительно ли Лу Гуаньсюэ сейчас обычный смертный?
...Но если не смертный, то кто же тогда?
Ся Цин закрыл глаза, и внезапно в его ушах зазвучал дрожащий и сдавленный рыданиями голос того мальчика в ночь Цзинчжэ, когда вокруг порхали светлячки.
— «Тогда кто я?»
— «Люди видят во мне русала, чудовище, в то время как русалки видят во мне человека и считают врагом.».
— «Тогда кто же я?» — он поежился на ветру и, дрожа, с трудом выговорил каждое слово, — «Я... монстр?»
Монстр, который не должен жить. Рожденный только для того, чтобы умереть, чья жизнь просто жертвоприношение, без права повзрослеть.
— «Как смешно, я так старался выжить, вот только ради чего?»
— «Значит, я жил, чтобы умереть», — мальчик присел на корточки в углу, где стрекотали насекомые, растерянно глядя на свои израненные руки, слишком убитый горем, чтобы связно говорить, — «…чтобы...чтобы быть сосудом для бога».
В императорском городе зацвёл османтус, его лёгкий и изящный аромат разливался вокруг. Ся Цин пошёл вперёд. Только теперь он понял слова, сказанные Лу Гуаньсюэ в башне Цянь Цзи.
— «Выбравшись из преграды, ты спросил меня, пробудился ли во мне бог. На самом деле… я не знаю. Возможно, теперь я не принадлежу ни континенту Шестнадцати провинций, ни Небесному морю.»
— «Таким образом, можно сказать, я не имею ни места, откуда пришёл, ни места, куда идти».