21 глава

Это был абсолютный провал, который выбил Лису из колеи, чего раньше с ней почти никогда не случалось. А самое страшное, что она видела: Чонгуку это принесло облегчение. Увидев их вместе с этим чёртовым Сехуном, который встретился ей на пути совершенно случайно, Чонгук испытал облегчение! В тот момент, когда она увидела на его лице именно эту эмоцию, она поселила в её душе совершенно чёткое осознание: Чонгук лишь ждал удобного момента, чтобы сказать ей слова прощания. Но как? Почему? Где и когда она упустила тот момент, и не заметила, что перестала быть ему нужной? Ведь всё было так хорошо в начале, она видела, что Чонгук настолько погрузился в неё, в её образ и в её возвращение, что порой это доходило до каких-то абсурдных вещей. Он был рядом, несмотря на то, что многие внутренние ощущения для него бывали болезненными. Он ревновал, вскипал эмоциями, ругался, кричал... Он доказывал себе и всем вокруг, что она только его и больше ничья! И куда всё это делось теперь?

Лиса медленно прошла в ту комнату, в которой совсем недавно они с Сехуном занимались сексом, так же медленно собрала валявшиеся то тут, то там вещи, постоянно прокручивая в голове свою жизнь, начавшуюся с того самого момента, как она вошла в тот злополучный чил-аут. В чём и когда она ошиблась? Тот Чонгук, что был с ней рядом каких-то пару месяцев назад, увидев её с другим, устроил бы и ей, и этому самому «другому» отличную взбучку, но никогда бы не ушёл из её жизни, вздохнув с облегчением. Что же делать теперь?

Лиса так же неспешно приняла душ и переоделась, потом наложила на лицо лёгкий макияж, — всё равно стирать в клубе и наносить яркий — и отправилась в «Time out». Возможно, увидев, что её «угроза» снова начать работу в клубе, приведена в исполнение, Чонгук станет вести себя по-другому. А если нет... Придётся пораскинуть мозгами, чтобы придумать что-то более действенное.

Ощущение дежавю не покидало Лису, когда она направлялась в сторону всё того же чил-аута, в котором танцевала тогда для Чонгука. Весть о том, что сегодня в клубе снова танцует Лиса разнеслась очень быстро и почти мгновенно её танец заказали для привата. Приват, так приват, решила про себя девушка, затягиваясь тонкой сигаретой и ожидая, когда придёт назначенное время. Она была уверена, что это задумка Чонгука. Быть может, он решил начать всё с начала, узнав, что она сегодня снова приехала работать. Сейчас она войдёт к нему и он покажет ей всё, что показал бы пару месяцев назад, узнав о том, что она не выполняет его полуприказ... Да что уж там? Самый настоящий приказ не работать больше в клубе.

От этой уверенности на душе стало совсем легко, и Лиса улыбнулась своему отражению в зеркале. Всё же, это было верное решение, — идти наперекор Чонгуку, потому что именно эта тактика действовала всегда на «ура».

Затушив окурок в пепельнице, она легко поднялась на ноги, несмотря на многосантиметровые шпильки, и направилась в сторону своего «рабочего места».

Чонгук и вправду был в чил-ауте, — Лиса сначала услышала его раскатистый смех, а потом уже решилась на то, чтобы войти. Что за ерунда? Трясётся, как малолетняя девчонка, в то время, как мужики рядом всегда предпочитают видеть уверенную в себе женщину-кошку. Будь этот мужчина инженером или владельцем клуба. Им важно чувствовать, что добыча ускользает от них и может вполне прожить и сама по себе... Охотники, мать их так!

Сделав глубокий вдох, Лиса толкнула перед собой двери в помещение и шагнула внутрь.

Все разговоры мгновенно затихли и она, надев на лицо дежурную улыбку, задержала свой взгляд, встретившись им с Чонгуком. Справа послышалась шутка Тэхена:

— Ой, кажется, сейчас нас всех погонят со своих мест. — И его громкий смех поддержали несколько неуверенных смешков.

Но Лиса поняла: не погонят. Чонгук не собирается никого никуда просить выйти. Он быстро окинул её взглядом, словно хотел удостовериться, что это действительно она, а потом холодно улыбнулся, поднялся на ноги и... пожав всем на прощание руки, направился в сторону выхода.

У Лисы ещё мелькнула на секунду мысль, что сейчас он подхватит её под руку и вытащит прочь, но и это ощущение рассеялось, когда за её спиной захлопнулась дверь.

Вернув на лицо дежурную улыбку, Лиса вновь вернулась взглядом к ожидающим её мужчинам и начала свою работу.

На душе было погано. Причём, это чувство было новым, потому что носило оттенок лёгкой боли, чего с Лисой не случалось довольно давно. Ей было обидно, горько и больно... И поделать с этим она ничего не могла.

— ...Тэхен сказал. Он пока за главного, вроде шеф сегодня утром улетает куда-то с женой, — донёсся до Лисы обрывок разговора двух девиц-коллег.

Она прислушалась, делая вид, что стирает броский макияж.

— С женой? — хмыкнула одна из девушек. — Интересно...

Последовала многозначительная пауза. Очевидно, они переглядывались, кивая на Лису — все были в курсе её романа с «шефом». Но девушке было всё равно на их перешёптывания. Улетает с женой? Что ж... прекрасно!

***

И стоило покидать родной город для того, чтобы попасть в почти такие же тона, какими была окрашена окружающая природа? И климат, изобилующий сыростью, влажностью, прохладой и ещё Бог ведает, чем, был совершенно такой же, что и в Корее. Но Дженни, которая с огромным восторгом восприняла эту поездку, была счастлива, и это было главным. Чонгук иногда даже замирал на мгновение, пытаясь запечатлеть в памяти эти минуты и то, как блестят глаза женщины, находящейся рядом с ним. Слушая в очередной раз что-то о королях и первых поселенцах, и не понимая ровным счётом ничего из сказанного, Чонгук то и дело возвращался взглядом к серьёзному лицу Дженни, на котором застыло выражение искреннего интереса к происходящему. Он покачался с пятки на носок, терпеливо ожидая окончания экскурсии, потому что сегодня он планировал отвести жену в ресторан, а потом... Потом уже можно было делать шаги к примирению, ведь — подумать только! — они жили в разных номерах в отеле. И хоть это и вызывало внутри Чонгука искры ленивой злости, он понимал, что пока по-другому быть не должно. По крайней мере, сегодня после ужина, он собирался предпринять первые шаги к примирению, и очень надеялся, что Дженни не решила окончательно вычеркнуть его из своей жизни.

— Чонгук, — раздался рядом тихий голос Дженни. — Ты уснул что ли?

Он и вправду так глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как окончилась экскурсия и к нему подошла жена.

— Нет, котёнок, я просто задумался, — улыбнулся он, тут же задавая вопрос, чтобы она не стала расспрашивать о его мыслях, ибо те были довольно далеки от пуританских: — Идём ужинать?

Дженни кивнула в ответ и, взяв его под руку, направилась к выходу из музея, делясь впечатлениями от услышанного.

На улице было пасмурно и прохладно, короткий световой день сменился сначала сумерками, а потом — чернильной ночью, хотя на часах по времени был только вечер. Они неспешно брели по улочкам, держась за руки, подолгу молчали, потом вдруг, будто спохватившись, начинали говорить наперебой, а Чонгук вдруг понял, что он не узнаёт сам себя. Точнее, узнаёт, но, скорее, не того, что был раньше со Дженни, а того, кем он был ещё до переезда в город. И, тем не менее, и этот Чонгук был другим, совершенно новым и иным. И ему было комфортно...

— Совсем скоро всё закончится, — грустно улыбнулась Дженни, сидя напротив Чонгука в ресторане при отеле и вяло ковыряясь в тарелке с салатом.

— Завтра ночью, — ответил Чонгук, понимая, что и он не хочет покидать Рейкьявик, но поделать было ничего нельзя, дела в Корее требовали его присутствия.

— Ладно. - Дженни старалась выглядеть не слишком расстроенной. — Но я хотела сказать, что это было чудесно! Я давно так не отдыхала душой.

— Не грусти. — Чонгук взял ладонь жены в свою и слегка сжал её. — Ты знаешь, говорят, тут иногда бывают землетрясения. — Он нарочно округлил глаза, и Дженни хихикнула. — Пожалуй, лучше убраться отсюда, пока нас хорошенько не встряхнуло.

— Ну, тогда действительно, находиться тут становится опасным, — поддержала шутку Дженни.

«Похоже, так и есть», — решил Чонгук, но думал он совершенно не о землетрясениях.

Их номера располагались друг напротив друга, и обычно Чонгук, проводив жену до двери, дожидался, пока она скроется в номере, после чего спускался в бар, чтобы посидеть в одиночестве и просто подумать обо всём. Но сегодня Дженни чуть задержалась, словно ждала чего-то и Чонгук, абсолютно неуместно чувствуя себя пятнадцатилетним мальчишкой, неловко притянул её к себе. Ему так хотелось ощутить вкус её губ под своими, потому что он так давно не целовал свою собственную жену!

Первое прикосновение было таким нежным и носило острый привкус дорогого коньяка и аромата цитрусовых. Вначале это был даже не поцелуй, а, скорее скрещение двух взглядов, когда Чонгук, прежде, чем углубить поцелуй, встретился глазами с глазами жены и прочёл в них, что она хочет того же, что и он. А потом он с тихим рыком, ворвался в тепло её рта языком, с удовольствием ощущая, как она вцепляется в его плечи. Дженни ответила, да ещё как! Неужели он снова получит сейчас то же самое, что уже успел прочувствовать раньше? От этого предвкушения все тормоза сносило напрочь, так сильно хотелось этой необузданной страсти, льющейся через край.

Им сейчас было всё равно, что они не одни в этом отеле и что их в любой момент могут увидеть постояльцы или служащие, та страсть, которая пылала сейчас между ними, накрывала с головой. Хотелось только ощущать касания и поцелуи, чувствовать себя единым целым с тем, кто рядом. Чонгук до боли вжимался в тело Дженни, словно пытался слиться с нею в одно, и ему до зуда в ладонях хотелось ощутить бархат её кожи, почувствовать вкус её тела, в этот раз неспешно и неторопливо. Так, как этого заслуживала только она.

Он на миг отстранился, потому что почувствовал, что именно сейчас нужно расставить все точки над «i», чтобы дальше шагнуть вперёд вместе со своей женой. Слушая её сбивчивое дыхание, он прислонился лбом к её лбу и, проведя большим пальцем по щеке Дженни, задал вопрос, о котором потом пожалел многократно.

— Когда ты собиралась сказать мне о нашем ребёнке?