15 глава

Лиса никогда не воспринимала любовь, как что-то, без чего невозможно существование в этом мире. Выжить в нём можно было и без неё, и эту аксиому она раз за разом доказывала сама себе, да и окружающим, беря у жизни по максимуму. Разумеется, этот максимум был ограничен обстоятельствами, но всё равно, она неизменно извлекала пользу из ситуации. И этому чувству, которое многие воспевали в стихах, поэмах и прочей ерунде, была отведена крошечная часть её сердца.

Когда-то давно она любила Чонгука, но любила скорее разумом, а не всем своим существом, потому что когда ей пришлось сделать выбор, она без раздумий выбрала своё будущее, а не его любовь.

«Сочинили себе красивую сказочку о любви и утешаются». Часто вспоминались слова одной героини из советского фильма. И она искренне в эти слова верила. Ну, или делала вид, что верит. Именно поэтому странное чувство, возникшее по отношению к Чонгуку, было новым и таким щемяще-острым, что от него хотелось закрыться и никогда больше не пускать его к себе в душу и сердце. Было ли это любовью, Лиса и сама не могла понять, но она часто ловила себя на мысли, что думает о Чонгуке со странным чувством всепоглощающей нежности. Да, прежде всего он был для неё источником безбедной жизни, но сейчас всё вдруг стало иначе, и Чонгук неожиданно вышел на первый план. Что же изменилось за это время? Возможно, в ней постепенно стала просыпаться та самая прошлая Лиса, которую он так сильно любил. Впрочем, это было ей только на руку, тем более, что она уже давно стала замечать, что Чонгук начал к ней охладевать.

Хлопнула входная дверь, и в кухню буквально влетел источник её размышлений, при этом вид у него был самый что ни на есть взбудораженный.

- Что-то случилось? - Лиса поднялась навстречу Чонгуку, но тот только окинул её невидящим взглядом и ничего не ответил. - Чонгук! - позвала она громче, и он вопросительно вздёрнул брови. - Что-то случилось? - повторила Лиса.

- У кого?

- У тебя, очевидно, - пожала она плечами, искренне недоумевая, что стряслось с обычно таким спокойным Чонгуком.

- О! У меня вообще всё отлично! - заявил он с плотоядной усмешкой на губах и развернулся в сторону выхода из кухни. - Я иду спать.

И вышел. Лиса некоторое время смотрела ему вслед, пытаясь привести мысли в порядок. Всё это поведение, которое заключалось в охлаждении к ней и вот в таких мелких странностях, которые происходили с Чонгуком, озадачивали и заставляли мозг лихорадочно работать, чтобы изобрести хоть какой-то план действий. Наивно было полагать, что Чонгук так быстро, как ей хотелось бы, избавится от Дженни. Но и сдавать свои позиции было бы верхом глупости. А уж глупой Лисе назвать было никак нельзя. Оставалось только одно: продолжать разжигать в Чонгуке ревность, потому что эта тактика действовала безотказно. У него сразу же включался инстинкт собственника, который играл на её стороне. А потом, потихоньку-полегоньку, она сможет добиться того, чтобы получить Чонгука всего без остатка. Вот только ирония судьбы: теперь он нужен ей не только из-за денег...

В таком положении Чонгук не был никогда. И даже в самых страшных снах не видел и малейшей возможности в нём оказаться. А теперь, стоя посреди чужой спальни в спущенных до лодыжек штанах и глядя на закрывшуюся за Дженни дверь, он вдруг осознал всю глупость своего положения. М-да... докатился, чёрт бы побрал этих строптивых жён, которые вытворяют такие вещи в самый неожиданный момент!

Чонгук рывком вернул штаны на место, чертыхаясь сквозь зубы и представляя себе в красках то, что он сделает со своей супругой, когда снова встретит её. Но это ж надо, какая страсть была в ней скрыта! Плечи и спина до сих пор саднило, принося Чонгуку сладкое напоминание о том, что вытворяла Дженни во время секса. Да-да, непременно найти её и оттрахать так, что она вообще забудет о своей так некстати - или всё же кстати? - проснувшейся дерзости.

С этими мыслями Чонгук надел одежду, которой был лишён при помощи златогривой львицы, а потом вдруг запрокинул голову и расхохотался.

«Спасибо, это было приятно!» - вспомнились ему её последние слова. Вот же чертовка! И откуда в его привычной и такой знакомой жене проснулась эта бунтарка?

Распахнув перед собой дверь, Чонгук на мгновение замер на пороге, оборачиваясь и обозревая спальню, в которой некоторое время назад творилось столь страстное безумство, а потом направился вниз, чтобы разыскать Дженни.

В гостиной веселье шло полным ходом, разве что Тэхен не участвовал в нём, примостившись на диване в дальнем углу просторной комнаты. Знакомые бросали на Чонгука быстрые взгляды, в которых сквозили интерес и улыбка, но никто не спешил расспрашивать его о сцене, свидетелями которой они стали. Ну и чёрт с ними, он не обязан ни перед кем оправдываться, тем паче, что сейчас его интересует только Дженни и никто больше.

При ближайшем рассмотрении Тэхен оказался не только мрачным, но ещё и потерявшим где-то рукав своего пиджака.

- Тэ, - присвистнул Чонгук, устраиваясь напротив и ловя в ответ только суровый взгляд. - А ты где так умудрился-то?

Чонгук кивнул на отсутствующий рукав, потом вернулся глазами к лицу Тэхена, который явно был совсем не рад своей потере.

- А я, мать его, сегодня защитник униженных и оскорблённых мужей, который утаскивают своих жён наверх на глазах у изумлённой публики. - Он опрокинул в себя бокал коньяка и протянул его Чонгуку, чтобы тот налил ещё. - Тебе, кстати, такого рода услуги не нужны? - осведомился издевательским тоном.

- Нет, уже не нужны, - пытаясь скрыть тревогу и веселье за серьёзным тоном, ответил Чонгук, наполняя два бокала и окидывая гостиную изучающим взглядом. Неужели Дженни уже уехала?

- Твоя жена и этот её мужик отбыли домой, - подтверждая опасения Чонгука, прокомментировал взгляд друга, брошенный в зал. - И с тебя причитается, кстати. Пиджак был довольно дорогим.

Чонгук махнул рукой на претензию, всем своим видом говоря, что это вообще несущественный разговор, а потом лицо его снова стало серьёзным, а взгляд суровым и цепким.

- Разузнай мне к завтрашнему дню всё, что сможешь, об этом самом типе. Где живёт, чем дышит, кто такой, и почему моя жена второй раз за несколько дней попадает в поле моего зрения в его компании.

Быстро поднявшись с дивана, он отставил нетронутый бокал коньяка на столик и направился в сторону выхода, не прибавив больше ни слова. Оставаться среди веселья было просто невыносимо.

***

Бежать, бежать и ещё раз бежать! От своего мужа, от того безумства, которое ещё бурлило в крови и, главное, от желания вернуться в спальню и предложить остаться с Чонгуком навсегда, которое стало спутником проносящегося по венам безумства. Только не это, это будет конец всего, к чему она шла, пусть и не очень долго, но болезненно и трудно. И если сейчас вернуться, то когда выходки Чонгука повторятся, она уже просто не сможет так быстро прийти в норму. Если вообще сможет. Сейчас важно не только окончательно встать на ноги, но ещё устоять на них, как бы тяжело это ни было. И, тем не менее, она чувствовала себя такой свободной! Даже несмотря на то, что такое поведение ей было несвойственно, именно оно подарило ей ощущение крыльев за спиной.

Возможно, завтра она пожалеет о том, что натворила. Возможно, совсем скоро она ужаснётся от самой себя, но сейчас было так легко и хорошо. Не хотелось думать ни о чём: ни о том, вернётся ли к ней Чонгук, ни о том, что он успел о ней подумать, увидев в такой новой и непривычной ипостаси. Она подумает обо всём этом позже, а пока... Бежать, бежать и ещё раз бежать!

Джин ждал её возле лестницы, стоя рядом с Тэхеном, и вид у обоих был довольно странный: у Тэхена отсутствовал рукав пиджака, у Джина - несколько верхних пуговиц на рубашке. Дрались? Какой ужас!

- Всё в порядке? - обеспокоенно спросил Джин, подходя к Дженни и бросая на Тэхена враждебный взгляд.

Тут уж скорее стоило спрашивать у него, всё ли в порядке, но Дженни не стала акцентировать внимание на потрёпанном виде мужчин, только кивнула и взяла Джина под руку.

- Да, всё хорошо, но я бы хотела уехать отсюда. - Она улыбнулась Тэхену и направилась к выходу. В крови бурлил адреналин, и Дженни едва сдерживалась, чтобы не сорваться с места и не побежать изо всех сил.

И всё же в глубине души надеялась, что Чонгук догонит её и... Чего она ожидала от этого, и сама не знала, но так хотелось снова увидеть мужа.

Состояние свободы и лёгкости не исчезло даже тогда, когда они с Джином уехали с вечеринки и добрались до дома. Дженни в основном молчала, да Джин и не расспрашивал её ни о чём. А вот Джису придётся всё рассказать, потому что подруга явно заметит перемены в настроении Дженни. И точно... Не успела она перешагнуть порог квартиры, как Джису потащила её в спальню, должно быть, увидев улыбку, которую она и не пыталась спрятать.

- Ну, рассказывай! - заявила тут же не терпящим возражения тоном, усаживая Дженни на кровать и вставая прямо перед ней.

Вместо ответа Дженни только закрыла лицо руками и расхохоталась. Она смеялась и смеялась, повалившись на кровать и стирая слёзы. Джису переглянулась с вошедшим Джином, но тот только пожал плечами, давая понять, что он не в курсе причины этого веселья. А когда Дженни наконец, успокоилась, она села на постели, отняла руки от лица и проговорила:

- Джису... Я такая дура!

Дженни всегда любила Старый новый год. Сначала, в детстве, словосочетание «старый новый» вызывало у неё какое-то странное ощущение того, что она попала в прошлое. В то время, когда люди праздновали наступление нового года именно четырнадцатого января. В этот день её всю окутывало необычное, но чудесное чувство, и она ничего не могла с собой поделать. Может, это было глупо, но именно Старый новый год казался ей волшебным праздником.

Чего она ждала теперь, когда подошла к этому дню одна, а все её прошлые надежды и устои рухнули в одночасье, как карточный домик? Наверное, как раз волшебства и ждала, вот только не знала, в чём именно оно будет заключаться. Как бы гостеприимны ни были Джин и Джису, но злоупотреблять их добротой и радушием не стоило. Нужно было принять ещё одно важное решение в своей жизни, и переехать в свою пустующую квартиру, несмотря на то, что это повлечёт за собой расспросы со стороны родителей. Но ведь она уже не маленькая девочка, которая обязана отчитываться перед мамой и папой, и у неё теперь своя жизнь. Самостоятельная. Самостоятельная настолько, что в ней нет даже мужа, и хоть это трудно и больно, но другого пути нет. Хотя... он есть, но он теперь не для Дженни.

Зиме, наконец, удалось отвоевать законные позиции, и на смену слякоти и грязи пришла белоснежная пушистая красавица, устлавшая всё кругом кружевным покрывалом. Крупные, мягкие снежные хлопья падали с неба цвета индиго, кружились в свете оранжевых фонарей, приземлялись, становясь частью лежащего на газонах и дорогах покрывала. А зима продолжала ткать своё полотно, неспешно вплетая в него всё новые узоры. Словно собиралась взять своё сторицей у припозднившейся осени.

- Как ты? - тихо спросила Джису, подходя к застывшей у окна Дженни, которая зябко обнимала себя за плечи.

- Уже лучше, но похоже на грипп, ты бы так не рисковала, - покачала она головой, бросая тёплый взгляд на аккуратный живот подруги.

Та в ответ только прищурилась, но ничего говорить не стала, становясь рядом и тоже начиная созерцать лениво кружащиеся в воздухе снежинки.

- Точно решила уехать? Ты нас не стесняешь, правда, - наконец, произнесла Джису, зачарованно глядя на снегопад за окном.

- Точно. Раньше я чего-то боялась, - пожала плечами Дженни. - То ли остаться одна, то ли объяснения с родителями. Но сейчас я приняла своё... хотела сказать поражение, но не буду. Я приняла то, что у меня есть, и больше уговаривать себя, что всё вернётся на круги своя, не стану.

Она прикусила губу, стараясь, чтобы голос не выдал её волнения. И почему вдруг стала такой эмоциональной? Ведь получалось же всё это время держать себя в руках. Однако, каждый день, который отделял её от того последнего свидания с собственным мужем, был ещё горше предыдущего, словно насмешка над тем, как она праздновала тогда свою маленькую победу. Ему всё равно. Всё это время он там со своей этой распрекрасной Лисой, даже не позвонил ни разу, а ведь ей уже начинало казаться, что он ею заинтересуется...

Дженни ещё крепче обхватила себя за плечи, будто ей и вправду в буквальном смысле слова приходилось держать себя в руках.

- Ну, вот куда ты сейчас поедешь? Ночь на дворе, да и я попросить тебя хотела завтра с Ыну посидеть, пока мне нужно будет в консультацию, - попыталась в очередной раз воззвать к подруге .

- Ну, завтра приеду и посижу, ты не против? - Дженни улыбнулась сама себе, искренне радуясь тому, что рядом с ней есть такие люди, как Джису и её муж, и тут же вздрогнула. В дверь настойчиво и долго позвонили. Почему-то возникло дурацкое предположение, что это Чонгук, которое здравый рассудок тут же загнал подальше в угол, потому что этим нежданным визитёром он быть уж точно не мог.

Джису нахмурилась и, пробурчав что-то вроде «кого это принесло на ночь глядя», отправилась открывать дверь.

Когда любишь человека, то его запах кажется настолько родным, что его можно узнать среди тысяч ароматов. Когда любишь человека, его голос даже приглушённый и искажённый, возможно узнать из тысячи голосов. Когда любишь человека, ты чувствуешь его на расстоянии, и кажется, что он живёт у тебя под кожей, потому что ты интуитивно угадываешь и его аромат, и его голос, и то, что он вот-вот придёт.

Сердце Дженни пустилось вскачь, когда из прихожей донёсся родной голос мужа. Ей пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы уверить себя, что это просто обман слуха, потому что она, не переставая, думала о Чонгуке. Однако, уже через несколько секунд, Джису вернулась и развеяла все сомнения Дженни.

- К тебе. Чонгук, - шепнула она, очевидно, не желая, чтобы её услышал сам источник отчаянно колотящегося сердца Дженни. - Я сказала, что ты дома...

Дженни сделала глубокий вдох, не глядя на подругу и направляясь в сторону прихожей. По крайней мере, не этого ли она хотела всё то время, что они не виделись с мужем? Тогда чего же опасаться теперь? Подняв подбородок выше, она шагнула вперёд, и тут же встретилась глазами со взглядом Чонгуком.