14 глава

Как ни уговаривай себя, что ты равнодушен, невозможно стать равнодушным, когда любишь. Это два совершенно противоположных чувства, которые несовместимы. Как мороз и жара, как добро и зло, как свет и тьма. Они полярны, и не могут существовать в одной плоскости.

И невозможно уговорить себя, что ты стал быстро безразличен к человеку, которого любил всей душой. Можно просто войти в стадию самообмана, на время придумать персональную иллюзию, в которой ты якобы будешь равнодушен, но на деле всё будет совсем иначе. Один единственный взгляд, один крошечный глоток родного аромата, и эту плотину сносит прочь сплошным потоком. И имя этому потоку — любовь.

Дженни поняла, что все лже-барьеры, которые она попыталась выстроить по отношению к мужу, рухнули, когда она почувствовала внутри себя каким-то чутьём, что он идёт следом. Она на мгновение замерла и задержала дыхание, понимая, что если сейчас обернётся, то увидит Чонгука. И точно… Стоило ей только повернуть голову вправо, как она увидела до боли знакомую фигуру мужа.

И с этого момента более-менее привычный мир, в котором она научилась существовать одна, разлетелся на миллиарды осколков. Снова чувство, что должна быть рядом с ним, что всё готова ему простить и принять его обратно, охватило Дженни целиком, и ей пришлось сжать пальцы до боли в побелевших костяшках, чтобы только не развернуться и не броситься к Чонгуку. Она ругала себя за то, что пошла на поводу у Джису, что дала возможность уговорить себя. Каждую секунду искала глазами в толпе мужа, и, не находя, понимала, что чувствует облегчение вперемешку с разочарованием. И только когда выпила пару бокалов коньяка и почувствовала себя более-менее расслабленно, дала себе возможность хоть немного повеселиться.

Дженни любила танцевать, чувствовать ритм и отдаваться ему целиком. Кружиться под звуки музыки и ощущать себя свободной. Джин оказался удивительным партнёром: чутким, понимающим, угадывающим каждое следующее движение, которое хотела сделать Дженни, и она окончательно расслабилась. Позволила себе и музыке стать единым целым, чтобы проникнуться атмосферой танца.

А потом и этот крошечный мирок распался на части, когда в него грубо и бесцеремонно ворвался Чонгук… И вот она уже стоит напротив него в комнате, затравленно наблюдая, как он приближается, предварительно заперев дверь. Дыхание сбилось, когда Чонгук окинул фигуру Дженни удовлетворённым взглядом. Так, словно хотел сказать: ты моя и точка. И в этот момент, когда она уловила во взгляде мужа этот новый оттенок чувств, внутри зародилось какое-то совершенно неведомое чувство, понять которое она была не в силах.

— То, что происходило внизу, это как называется? — тихим голосом поинтересовался Чонгук, подходя к Дженни ближе, но при этом не торопясь, словно хотел прочувствовать каждый свой шаг. А может, хотел дать прочувствовать Дженни всю неотвратимость себя в её жизни.

— Это называется танцы. — Этой новой Дженни хотелось дерзить, и сама она не могла понять, виной тому является алкоголь или она и вправду обрела смелость.

Чонгук склонил голову набок, и ухмылка опалила его красиво очерченные губы.

— Когда ты трёшься всем своим телом о кого-то левого мужика, пожирающего тебя взглядом и руками, у тебя это называется танцами?

Дженни физически чувствовала злость и ревность в каждом жесте и слове мужа. Как иначе было назвать то, как именно он интерпретировал обычный танец? И, надо было быть честной перед самой собой, эти чувства ей нравились. Мало того, от них внутри с каждой секундой становилась сильнее та новая Дженни. И этой новой Дженни хотелось творить какие-то безумства.

— С чего ты взял, что этот самый мужик — левый? Кажется, когда ты пришёл в гостиную, он был справа от меня. — Дженни хотелось показать только одно: она не боится своего мужа и его «грозного взгляда». И, кажется, ей это удалось.

— Не дерзи, — моргнув от неожиданности, произнёс Чонгук, и Дженни решилась. Она подошла к нему вплотную, в пару шагов стирая остававшееся между ними расстояние, приподнялась на цыпочки и выдохнула в губы мужа:

— А то что?

Должно быть, так себя чувствует человек, перед которым сидящий котёнок вдруг превращается в льва. Оторопь и растерянность, а ещё непонимание, что делать и куда бежать. И стоит ли бежать от такого чуда?

Чонгук некоторое время пытался понять и принять эту женщину, которая стояла сейчас перед ним, и чёрт подери, у него это совершенно не получалось! Не зря ему на ум пришло как раз такое сравнение — со львом. Точнее, в этом случае, уместнее было бы говорить о львице. А когда Дженни шагнула к нему вплотную и, обдав чудесным ароматом возбуждения, духов и коньяка, шепнула всего три слова, Чонгук вдруг понял, что держится из последних сил. Все мысли о том, что он зол на эту Дженни, что он должен показать ей всю степень злости, которую она разожгла в нём своими действиями, вылетели у него из головы. Осталось только одно желание, даже потребность, ставшая вдруг сродни потребности дышать: он должен был взять свою жену здесь и сейчас. И это будет тот самый секс, в котором не останется места нежности и ласке. Он станет почти животным, тем, который будет способен утолить эту жажду. А жажда была самая, что ни на есть новая. Чонгук был просто обязан предъявить на свою жену права таким образом. И Дженни, похоже, была совершенно не против.

Пока этот калейдоскоп мыслей проносился в его голове, Дженни шагнула к двери, напоследок обжигая Чонгука потемневшим взглядом, и он понял, что последнее, чего он хочет - отпускать её от себя.

— А вот что, — догнав жену в два больших шага, шепнул он в её приоткрывшиеся от удивления губы, развернув к себе лицом. Он впился в её рот с какой-то жадной и терзающей страстью, сминая их в поцелуе, тут же врываясь в него языком, и вот что странно: Дженни ответила с не меньшим пылом. У неё всегда была какая-то чуть ленивая манера любить, которую Чонгук за совместно прожитые годы стал воспринимать, как данность. И теперь эта новая львица-Дженни удивляла и поражала его каждым своим действием. Вот она рванула в стороны полы пиджака, а следом — рубашку, пуговицы от которой с весёлым стуком рассыпались по полу, отлетая прочь. Её пальцы впились в его обнажённые плечи, оставляя на них глубокие следы от острых ногтей. Но Чонгук не замечал боли, его охватил какой-то пьянящий восторг от того, что творилось сейчас в спальне.

Руки Дженни легли на его ремень, ловко расправляясь с застёжкой, а в это время Чонгук сминал, сжимал в своих ладонях тело жены, по которому, оказывается, так истосковался. Он опустил лямки её платья вниз, сдёрнул бюстгальтер, отбрасывая его в сторону, и жадно припал к обнажённой груди ртом. Чонгук покусывал, посасывал напряжённые соски, наслаждаясь стонами, которые исторгал из груди Дженни. Она была такой родной и нежной на вкус, её кожа была такой сладкой и нужной, такой неповторимой и гладкой на ощупь.

— Сними пиджак, — хрипло выдохнула Дженни, безуспешно пытаясь стянуть с плеч мужа одежду, и Чонгук повиновался, потому что внутри разлилось ликование. Всё было не зря. Всё то, что происходило, было не зря. Ради того, чтобы увидеть в Дженни вот эту женщину, стоило пройти весь этот путь ошибок. И пусть, проходя его, он меньше всего задумывался именно о таком результате, пусть этот путь был направлен прежде всего на удовлетворение его желаний, результат того стоил. Сейчас перед ним была та женщина, которая стоила всех остальных вместе взятых.

От этой мысли в голове зашумело, и Чонгук вдруг с новой силой ощутил жгучую потребность заняться с Дженни любовью.

Пиджак и рубашка валялись на полу, брюки были тоже сдёрнуты вниз, и вообще вся картина скорее напоминала секс двух любовников, у которых в запасе было очень мало времени на то, чтобы постараться хоть как-то затушить пожар страсти, бушующий внутри. Но сейчас это было правильно и по-другому быть не могло.

Чонгук подхватил Дженни под попу, прижимая её спиной к закрытой двери, а потом, удерживая её одной рукой, второй убрал тонкую полоску трусиков в сторону и одним мощным движением бёдер заполнил её до предела. И в этот миг ощутил, что та самая потребность стать с женой единым целым, наконец, утолена. Он замер на мгновение, вглядываясь в тёмные омуты глаз Дженни, наблюдая за её реакцией. Она тяжело дышала, к приоткрытым губам прилипла тонкая прядка волос. На щеках играл румянец, а глаза заволокло дымкой похоти, и в этот самый момент не было женщины притягательнее.

— Хочу тебя, — выдохнула львица-Дженни, окончательно разрушая все тормоза, которые у Чонгука и так держались на честном слове, и он начал яростно вбиваться в податливое тело жены. Она стонала, извиваясь в его руках. Запрокидывала голову назад, прикрывая глаза, и иногда крик замирал на её припухших губах. Она сама набрасывалась на Чонгука с поцелуями, в которых не было места и капли нежности, лишь только яростная потребность целовать жадно и глубоко. Она раздирала до крови его плечи и ягодицы, впиваясь в них острыми ногтями, притягивая, командуя его движениями, и Чонгуку даже порой казалось, что ей его мало.

— Ну же, давай, — простонала Дженни в тот момент, когда Чонгук понял, что больше не в силах сдерживаться, и он последовал её просьбе, делая несколько резких ударов бёдрами и с восторгом ощущая, как плотно охватывает член её судорожно сжимающееся лоно. Сил на то, чтобы и дальше продолжать этот марафон животного секса больше не было. Позже он подарит ей и нежность и ласку. Позже он покажет ей, как хочет её любить: неспешно, медленно, сладко. А сейчас утробно рыча от того наслаждения, которое он испытывал, изливаясь в Дженни, Чонгук думал только о том, что такого секса у него не было уже очень давно. Если вообще такой секс у него когда-либо был.

Он постоял так немного, а потом не торопясь опустил жену на пол, не зная, что сказать ей, да и не зная, следует ли что-то говорить. И опять эта новая Дженни поступила по-своему.

Стоило только Чонгуку отойти, чтобы отправиться на поиски своих вещей, разбросанных по полу, как она, быстро вернув лямки платья на место, позвала его, открывая дверь.

— Чонгук!

Она дождалась, пока он обернётся к ней и произнесла наполненным хрипотцой голосом:

— Спасибо, это было приятно.

Все ругательства, которые едва не сорвались с губ Чонгука, так и остались на месте, потому что дополнением к благодарности стала захлопнувшаяся за Дженни дверь…