Глава четвертая. Пивная бочка
Уильям стоял посреди зала таверны, и свеча в его руке дрожала, отбрасывая на стены длинные, искажённые тени. Отец сидел на полу, привалившись спиной к стене, и его широкие плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Томас Коул, человек, который держал в кулаке весь этот район, который никогда ни перед кем не гнул спину и мог одним взглядом заставить пьяного буяна заткнуться, сейчас был похож на раздавленную тряпичную куклу. Уильям смотрел на него сверху вниз, и его лицо оставалось непроницаемым, как каменная маска. Он не чувствовал жалости - жалость была роскошью, которую он не мог себе позволить. Он чувствовал только холодный, чистый гнев, который кипел где-то глубоко внутри, в том месте, где у обычных людей жило сердце. У него вместо сердца был механизм, который тикал и считал, и сейчас этот механизм работал на полную мощность.
«Отец, - сказал Уильям, и голос его был тихим, но в нём звучал металл, которого Томас Коул никогда раньше не слышал. - Что с вами случилось?» Он не спрашивал - он требовал ответа. Томас вздрогнул, словно этот тихий голос ударил его сильнее хлыста. Он резко закрыл глаза, и его широкие, обычно неподвижные плечи мелко, судорожно задрожали. Этот грозный человек, который никогда не позволял себе слабости, вдруг стал похож на напуганного ребенка, пытающегося зажмуриться перед лицом кошмара. «Не надо, Уильям... - глухо, едва разжимая губы, выдохнул он. Челюсть отца ходила ходуном, и он тщетно пытался сдержать крупную дрожь. - Прошу тебя, не сейчас». Уильям не отступил. Он сделал шаг вперёд, и свет свечи упал на лицо отца, выхватывая из темноты красные пятна на рубашке. «Чья она?» - так же тихо, но с железным нажимом повторил Уильям. Его проницательный взгляд сканировал фигуру мужчины, подмечая каждую деталь: одежда цела, следов борьбы на отце нет, пуговицы на месте, воротник не растянут. Кровь была чужой. «Мне нужен ответ. Где ты был?» Отец открыл глаза. В них не было привычной ярости - только дикий, первобытный ужас и глубокое, чёрное отчаяние. Он посмотрел на свои окровавленные ладони, и его затрясло сильнее. Он попытался сжать кулаки, чтобы остановить эту позорную дрожь, но пальцы его не слушались. «Лола... - с трудом, глотая воздух, вытолкнул он из пересохшего горла. - Это кровь твоей тёти Лолы, Уильям».