Глава 27.

Я проснулась в каком-то подвале, где воняло сыростью, по стенам стекала вода, а из света была лишь лампочка, которая висела на тонком проводе, шатаясь туда-сюда, как в самых типичных страшных фильмах. Каждый сантиметр моего тела отзывался тянущей болью, что усиливалась при малейшем движении. Особенно сильно болели запястья и лодыжки — они были связаны тугими и жесткими веревками, которые натирали кожу до кровоподтеков. И не смотря на все мое плачевное состояние, хотелось только одного: выпить хоть грамм обычной воды. Не сложно было понять, что в подобном положении мне мало кто принесет воду со льдом, но я все равно уповала на божью милость, вдруг кто-то вспомнит обо мне и поможет.

Но никто не пришел ни через час, ни через два. А может это для меня время тянулось слишком медленно, однако мой живот уже спустя некоторое время начал громко урчать, требуя кусочка чего-нибудь съедобного. И как бы я ни шумела или кричала, пытаясь достучаться хоть до кого-то, никто не приходил. Мне ничего не оставалось, кроме как продолжать сидеть в скрюченной позе, стараясь сохранить тепло в этом бесконечном холоде.

Временами я пыталась высвободиться; старалась избавиться от путов, но каждый раз это заканчивалось стонами боли, ибо веревка натирала уже не просто кожу, она дошла до мяса, от чего кровь лилась не переставая. Мне пришлось замереть, не шевелиться, лишь бы дать организму время на восстановление. А потом все повторялось по новой.

В какой-то момент время перестало быть чем-то измеримым. Оно не делилось на часы или минуты — оно просто тянулось бесконечно медленно, как вязкая тьма, в которой невозможно понять, сколько ты уже здесь.

Лампочка над головой продолжала качаться, издавая тихий скрип, и этот звук постепенно начал сводить с ума. Он был единственным подтверждением того, что мир всё ещё существует. Что это не сон. Не галлюцинация.

Я больше не кричала. Сначала пыталась: звала; требовала; даже угрожала. Обещала всё, что только приходило в голову. Однако голос начал садиться слишком скоро. А потом пришло понимание — никто не придёт. Не потому что не слышит, а потому что не хочет.

Я уткнулась лбом в холодную стену, чувствуя, как влага просачивается сквозь кожу, пробираясь до костей. Тело дрожало уже не от боли — от холода. Того самого, который сначала кажется терпимым, а потом начинает медленно забирать контроль над мышцами, дыханием, мыслями.