Глава 23.

Самолёт взлетал плавно, почти бережно, как будто не хотел тревожить и без того расшатанные нервы. Я смотрела в иллюминатор, пока огни аэропорта Мумбая медленно растворялись в темноте, и ловила себя на странной мысли: города прощаются со мной легче, чем люди.

Я снова уехала.

Эта мысль не била, она медленно, методично вгрызалась изнутри, как хорошо знакомая вина, к которой я уже почти привыкла, но так и не научилась носить без боли. Я оставила Алекса одного. Снова. В момент, когда одиночество не метафора, не обида, не пауза между ссорами, а реальность, от которой невозможно отмахнуться.

Я пыталась оправдаться. В голове выстраивались аккуратные конструкции: я не знала, мне не сказали, я не могла вернуться сразу, я была в другом конце мира. Но все они рассыпались слишком быстро, потому что за каждой стояло одно простое и некрасивое "я выбрала не быть рядом".

Где-то внутри поднималась злость на себя, на обстоятельства, на него. Злость всегда была проще, чем признать страх. Страх того, что если бы я вернулась, если бы увидела его в таком состоянии, то уже не смогла бы уйти. А я ведь только что громко, почти демонстративно, захлопнула за собой дверь.

Я закрыла глаза и прислонилась виском к холодному стеклу. Тело напоминало о себе слишком настойчиво: лёгкая тошнота, неприятная тяжесть в груди, слабость в руках, будто силы вытекали медленно, но неотвратимо. Я глубоко вдохнула, сосчитала до четырёх, как учил Джордж, и выдохнула. Стало не намного легче.

Наверное, всё дело в перелётах. Слишком много стран за слишком короткое время. Часовые пояса, нервы, бессонные ночи. Любой организм дал бы сбой.

Эта мысль была удобной. Почти спасительной. Она позволяла не задавать вопросы, на которые я пока не была готова отвечать. Не признавать, что моё тело реагирует так же честно, как и сердце — на постоянный стресс, на утраты, на чувство вины, которое я таскаю с собой, как ручную кладь, не сдавая в багаж.

Где-то внизу, под облаками, оставались Индия, свадьба, Уильям, разговоры, попытка быть "нормальной". Впереди был Лондон, город, в котором я умела быть собранной, холодной, эффективной. Город, где боль обычно пряталась за графиками, встречами и расписаниями.

Я выпрямилась в кресле и застегнула ремень, будто это могло удержать меня не только в воздухе, но и в собственной жизни.

Но одна мысль не отпускала, настойчивая, как пульс: я снова выбрала бежать. И в этот раз цена за это может оказаться слишком высокой.