Глава 5. Поход суровых маршалов.

Опять солнце, опять бьется, опять сияет! Позорная жизнь - как можно подумать, хоть и ярко и забавно сияет то же самое солнце, которое счастливо видеть великого русского полководца, который, попивая чай, глядел в окно, смотря на играющих крестьянских детей. Он часто с ними общался - больше компании для него не нашлось! Он даже начал учить новый язык, на котором говорят большинство кончантских детей. Они здесь постояльцы, живут, да не скучают, даже сам Александр иногда читает им лекции, обреченыый неограниченным вниманием. Он не горевал - его точка зрения совпадало с большинством, немецкая одежда действительно неудобная, иновые порядки, введённые Павлом - были и будут неудачной рефомроц императора, и люди наоборот стали избегать военной службы, а его слова : «Русские прусских всегда же бивали, что ж тут перенять?» - не были ошибкой, ведь на протяжении русской истории практически всегда было так!

Уже пошел второй год, как он здесь, в окружённом одиночестве. Но его дух был железным, а пламя внутри настолько сильным, что даже его ученик Кутузов будет смотреть на это пламя в Москве, окружённый французами. Внутри что-то плыло, какая-то мысль летела в воздухе перед блондином, которую он не мог подобрать.

-Сегодня опять крестьянские детишки палками голубей гоняют - с улыбкой сказал Суворов, глядя в окно на счастливых низших сословий людей, после ссылки он как-то привязался к крестьянам, начал их любить по крупному и не стесняться своей любви - Эх! - сказал Суворов, вздохнув - Долгую жизнь я живу! Уже как 69 год пошел.. Анну Иоановну пережил, Екатерину Петровну пережил, заразу Петра третьего тоже, даже саму Екатерину великую смог пережить! Как же все таки прекрасна военная служба! Мерзнешь без запасов, да счастлив по настоящему! Ведь служишь на благо родины!

Александр Суворов на мгновение прекратил свой монолог, разглядывая березу за окном, а потом, тоскливо глядя вниз, начал вспоминать всю могущественность Российской империи, про Потёмкина, про Крым, про позорный договор заразы Петра третьего! Он продумал про все его походы за свою жизнь и все то, чем он все же может похвастаться пред крестьянами, но он так не умел!

-Ходят тут в Кончатском думы - начал полководец, отвлёкшись от своих достижений - что Россия небывало вступила в антифранцузскую коалицию а Австрией и Великобританией.. Что же будет в такой коалиции, одна такая же провалилась, но России, по моему, там и не было! Война точно должна начаться, должна! Смогу ли я дожить до этого? Смогу ли я поуча...

Только влился он в поток своих мыслей, как вдруг дверь отворилась и пред ним встал высокий человек с аккуратно подстриженной чёлкой, одетый в немецкую одежду, глядя на Суворова пустыми глазами.

-Ваше императорское величество приказывает вам в немедленном порядке покинуть село Камчатское, в сопровождении послов, которые в последующем расскажут вам обо всех миссиях, стоящих перед вами - быстро начал посол, перебирая пальцами.

-Отчего же император не предупредил меня сразу, о стоящих предо мною походами? - ответил ему Суворов, ищя в его словах какую-то неудачную шутку.

-Этого императорское величество решил не сообщать - тоже быстро, не переставая перебирать пальцами, пробурлил ему посол, не переставая злиться на полководца.

-Будет - сказал безмятежно Суворов, встав с кресла и двигаясь все ближе и ближе к одному из послов.

В конце концов они встали напротив друг друга в молчании, не понимая, кто проявит инициативу и что происходит в данном моменте.

-Следуйте за мной - вдруг сказал посол, куда-то идя.

-Дайте мне хоть дверь закрыть - ответил ему полководец, не успевая за его быстрым шагом, закрывая свою входную дверь. В этом селе его персону уважали, поэтому его двери всегда были открыты и каждый мог зайти, но сейчас он же покидает дом - и ещё, дайте мне собраться, не время для спешки.

Посол хоть и выглядел равнодушным, но в душе он сильно тревожился, поэтому он быстро делал все дела, стоящие у него на пути. Он тем самым пытался выпустить свою тревогу.

Посол стоял на улице, окружённый лишь крестьянскими детьми, проживающих свою молодость на самую катушку. Не прошло и минут 10, как полководец уже вышел собранный, не в своей обычной на вид «крестьянской» одежде, а в действительно годных на вид военного вещах. Посол обрадовался и стал чуть ли не бежать на их место назначения, Суворов не торопился за ним, тем самым отставая позади.

После всех расспросов и «доставки» Суворова в Петербург он вынес только одну вещь из всех пережитых разговоров - он будет возглавлять армию против Франции, другое его категорически не интересовало. Сразу после его приезда, Российская империя начала подготавливать силы для своего Итальянского похода, возглавляемых Суворовым. Ждать долго не пришлось, а поэтому, под громкие аплодисменты их проводили в Северную Италию.

-Суворов, мы очень рады вас видеть! - начали военные, действительно обрадовшиеся появлением Суворова в их «команде»

-Рано или поздно, до этого бы точно дошло! - радушно отвечал им Суворов, смотря только вперёд.

Начались военные действия битвой при деревне Маньяно, после которой русские и австрийские войска соединились на реке Минчиро. Рядышком Суворов учил австрийские войска своей «Науке побеждать». Но так или иначе, поход начался.

Состоялась битва при реке Адде, где русские храбро держали дух против французов, хотя они были такими всегда, в абсолютно любом сражении! Там же русские окружили и взяли в плен армию французов, которые не смогли связаться с генералом об их положении и вязко отдались русским. А вечером был взят Милан, где русских очень дружелюбно встретили, в особенности самого Суворова!

Главнокомандующий грамотно распределил свою армию, но при таком исходном положении Суворов сохранял возможность для действий в Пьемонте, а также в случае наступления с юга Макдональка - его противника. Это смелое выдвижение вперёд противоречило планам гофкригсрата, озабоченного покорением Мантуи и других крепостей, оставшихся в тылу у Суворова, что и породило несогласия между венским двором.

Полководец принимал меры по формированию пьемонских национальных войск, но Австрия этим довольна не осталась.

Состоялось сражение у Бассиньяно и полученные за это время Суворовым сведения настойчиво указывали на готовившееся наступление французов со стороны Швейцарии в Северную Италию. Он решил действовать.

Заняв Турин, в течение 3 дней беспрерывной работы была проложена новая дорога, и все силы спустились в Ривьеру. Таким образом, союзные войска овладели Северной Италией, став на путях сообщения французов с Швейцарией.

После получении известия об отступлении его противника, Суворов сделал распоряжение о преследовании его в горах, но ряд тревожных слухов заставил Суворова принять более сосредоточенное расположение.

Известие о том, что неприятель теснит генерала, полученное в Страделле, заставило Суворова продолжать движение, несмотря на утомление войск и палящий июньский зной.

Случился бой при Треббии, где франзузам столь большого поражения, на их радость, не на нанесли. Вскоре сами французы решили пойти на своих противников, но решительной победы они не приобрели. Позже Суворов говорил армии ожидать нападения, но Макдональк по своим обстоятельствам не атаковал армию союзников.

Суворов решил нанести последний удар французам в Ривьере, но австрийское правительство воспретило это. Постоянное вмешательство венского гофкригсрата, возбудили непримиримый разлад между ним и венским двором. Суворов даже просил Императора Павла I об увольнении его от должности главнокомандующего.

В конце концов, армия наносила такие такой урон французам, что города постепенно начали капитулировать пред русской армией. Наконец, сдалась Мантуя. Падение Мантуи произвело громадное впечатление в Европе. Во Франции считали это большим позором; в Австрии ставили это событие выше всех побед Суворова, которому Император Павел в воздаяние заслуг дал титул князя Италийского. Сам Суворов был рад, что уже после этого события венский двор не сможет противиться наступлению союзных войск.

Между тем, директория, обновлённая после июньского переворота, энергично принялась за восстановление армий. Полководца поменяли но он, не зная о падении Мантуи перед союзниками, решил напасть на русских. Суворов намерен был выманить французов на равнину, чтобы использовать своё численное превосходство.

На рассвете Суворов атаковал французов у Нови и нанёс им полное поражение. Только часть войск, успела занять тыловую позицию, остальные войска отступили в полном расстройстве. На следующий день, вследствие утомления войск преследование было слабое. И снова Суровову не дали насладиться куском победы!

В середине августа Суворов получил извещение о новом плане союзных держав. Все русские войска под общим командованием Суворова, по сосредоточении в Швейцарии, назначались для наступления во Францию. Венский кабинет, принявший этот план, торопил Суворова с его выполнением, несмотря на возражение последнего, что необходимо сначала покончить с французской армией в Италии, а затем уж весной приступить к исполнению новых предначертаний. Но австрийцы, опасаясь резкого усиления влияния России в регионе, и видя в Суворове помеху для достижения своих своекорыстных целей в Италии, настаивали на удалении оттуда русских войск. Австрия начала активно удалять русские войска из Италии, что поставило Суворова в не очень хорошее положение. Это заставило Суворова выступить для следования в Швейцарию.

Начался Швейцарский поход, которым Суворов был удивлен и ни капли не доволен. Иногда он даже начинался ругаться на солдат из-за этого, хотя они не были в этом замешаны никак! Хотя словом, именно благодаря Швейцарскому походу Суворов получил звание «генералисимус» (самый высокий из всех высоких рангов!).

10 сентября войска Суворова выступили в Швейцарский поход, соединившись с австрийскими войсками. Суворов повёл армию правым берегом на север, но встретил препятствие - так называемую Урсеренскую дыру, узкую и низкую, пробитую и 64 метра и шириной, дававшей возможность прохода только для одного человека. За ней дорога огибала скалу в виде карниза и круто спускалась к Чёртову мосту в том месте, где Ройс представляет собой бурный поток с водопадами свыше 60 метров высотой.

Французы, стоявшие на противоположном берегу, начали разбирать площадку, но они начали отступать от Чёртова моста, успев предварительно частично разрушить его. Для устранения этого препятствия русские солдаты проявили мужественность, разобрали находившийся поблизости сарай, притащили брёвна и перевязав их офицерскими шарфами, перебросили через образовавшийся провал. Произошли бои за Сен-Готард и Чёртов мост, где русские опять одержали победу.

«На каждом шагу в этом царстве ужаса зияющие пропасти представляли отверзтые и поглотить готовые гробы смерти... Там явилась зрению нашему гора Сен-Готард, этот величающийся колосс гор, ниже которых громоносные тучи и облака плавают, и другая, уподобляющаяся ей, Фогельсберг. Все опасности, все трудности были преодолены и, при такой борьбе со всеми стихиями, неприятель, согнездившийся в ущелинах и неприступных, выгоднейших местоположениях, не мог противостоять храбрости воинов, явившихся неожиданно на этом новом театре... Войска Вашего Императорского Величества прошли через темную горную пещеру Урсерен-Лох, заняли мост, удивительной игрой природы из двух гор сооруженный и проименованный Тейфельсбрюкке. Оный разрушен неприятелем. Но сие не останавливает победителей. Доски связываются шарфами офицеров, по сим доскам бегут они, спускаются с вершины в бездны и, достигая врага, поражают его всюду.» - писал в донесении Павлу 1 Суворов.

Достигнув Альтдорфа, Суворов обнаружил, что далее сухопутной дороги нет. Единственный путь шёл через узкий, не более 3 метров, тоннель, оборонявшийся врагом. Не сумев пробить себе путь через него напрямую, Суворов направил два отряда в обход тоннеля. Неожиданный манёвр стал успешным: французы отступили к мосту, оставив тем самым беззащитным горный проход.
Войска были крайне измотаны предшествующим семидневным переходом; обувь изношена, провиант истощён. Тем не менее, Суворов решил направить всю армию по кратчайшей тропе протяжённостью 18 километров, идущей через перевал Кинциг, намереваясь во что бы то ни стало дойти до Швица. Это свидетельствовало о невероятной силе воли полководца.

Чтобы достичь вершины, армии Суворова предстояло преодолеть под сильным ветром более 2400 метров по заснеженной горной дороге, окутанной туманом. Свыше двухсот солдат погибло при переходе, сорвавшись в альпийскую пропасть или замёрзнув насмерть.

Русская армия оказалась в каменном мешке, в окружении превосходящих сил противника, без продовольствия, с ограниченным количеством боеприпасов.

Однажды, находясь в трапезной женского францисканского монастыря собрался военный совет. Речь Суворова произвела на всех огромное впечатление:

«Мы окружены горами... окружены врагом сильным, возгордившимся победою... Со времени дела при Пруте, при Государе Императоре Петре Великом, русские войска никогда не были в таком гибелью грозящем положении... Нет, это уже не измена, а явное предательство... разумное, рассчитанное предательство нас, столько крови своей проливших за спасение Австрии. Помощи теперь ждать не от кого, одна надежда на Бога, другая - на величайшую храбрость и высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых... Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире! Мы на краю пропасти! Но мы - русские! с нами Бог! Спасите, спасите честь и достояние России и её Самодержца!.. спасите сына его...»

На военном совете было принято решение пробиваться на восток. Во французской армии в связи с достигнутыми успехами царило победное настроение. План разгрома французов в Швейцарии силами 3 группировок союзных войск был сорван.

По всем предпосылкам, битва должна была состояться в Мутенской долине. Силы с обеих сторон были примерно равны и насчитывали около пяти-шести тысяч человек. Однако французы закрепились в деревне и продолжили упорное сопротивление - им удалось разрушить мосты как раз в тот момент, когда русские попытались их захватить. Здесь-то и состоялась самая крупная битва Швейцарского похода.

Десятитысячное французское войско атаковало русский арьергард численностью четыре тысячи человек, и было остановлено. С прибытием трёх полков второй линии под командованием Михаила Андреевича Милорадовича русские войска перешли в контратаку, опрокинули французов и преследовали их на протяжении более 5 км до Швица, где погоня была остановлена по приказу Милорадовича. Между передовыми частями русских и французских войск началась перестрелка. Русские части стали отступать. За ними двинулась главная масса французских войск. Неожиданно для французов Милорадович развёл передовой отряд в обе стороны по склонам и французские колонны очутились перед главными силами русских, укрытыми в виноградниках по всей ширине долины. Русские войска наступали очень яростно. Французы потерпели сокрушительное поражение. Победа Розенберга имела решающее значение для успешного завершения похода. Потрясенные пораженим, они не решились на новое наступление.

Авангард Багратиона расположился на ночлег в окрестностях Гларуса, куда стали постепенно стягиваться на отдых основные силы Суворова. Здесь же состоялся новый военный совет, определивший дальнейший маршрут движения суворовской армии.

Суворов настаивал следовать планут и пробиваться через французские позиции, чтобы выйти затем на берег Валензе. Эту стратегию поддерживали австрийские генералы его штаба. Однако русская партия во главе с Константином Павловичем возражала, что единственная возможность воссоединиться с союзниками - оторваться от французов. В конце концов «русское предложение» было одобрено восемью генералами из десяти. Такое решение отступать, избегая соприкосновения с противником, якобы пришлось не по нраву Суворову, однако он был вынужден согласиться с ним, принимая во внимание плачевное состояние своих войск, нехватку провианта и практически полное отсутствие боеприпасов. Как только стало известно об отступлении русских, французы взяли инициативу в свои руки и попытались окружить Суворова, отрезав ему пути отхода.
Развернувшись вдоль узкой долины русский генерал трижды бросал своё войско в штыковую атаку, поскольку боеприпасы у него закончились. В течение дня арьергарду пришлось выдержать около двадцати атак, чтобы сдержать врага и спасти всю армию от верного поражения. Армия расположилась лагерем под Эльмом, на морозе и без еды, подвергаясь непрерывным атакам неприятеля.

Тем не менее, Багратиону удалось защитить тылы отступающей русской армии. Более не преследуемые противником, войска Суворова снова тронулись в путь через перевал Паникс. Это был последний, наиболее тяжёлый горный переход. Солдаты брели по извилистой тропинке, допускавшей движение только по одиночке, в глубоком снегу выше колена, окутанные густым туманом, при снегопаде и сильном ветре, валившем с ног; многие бросали по дороге ранцы и ружья. Число погибших во время этого перехода достигло двухсот: больные или раненые, ослабевшие от голода и изнурительных боёв и непрерывных маршей, они были не в состоянии удержаться на покрытой льдом и снегом узкой горной тропе и срывались в пропасти, либо погибали, просто засыпая на морозе. В пропасти пришлось бросить все орудия.

Главнокомандующий разделял со своими людьми все тяготы изнурительного похода и постоянно подбадривал их, подтрунивал над теми, кто бросил оружие или же слишком много жаловался. Одетый лишь в лёгкий мундир, чтобы показать пример стойкости своим измученным солдатам, он неизменно отказывался от плаща, который ему настойчиво предлагал адъютант. Суворов прошёл с солдатами до вершины перевала, а во время спуска он сидел на казачьей лошади, он усиливался вырваться из рук двух шедших по сторонам его дюжих казаков, которые держали его самого и вели его лошадь; он беспрестанно говорил: «Пустите меня, пустите меня, я сам пойду!» Но усердные его охранители молча продолжали своё дело, а иногда с хладнокровием отвечали: «Сиди!» И Суворов повиновался.

Армия двинулась к Переднему Рейну, а затем к Куру. Здесь завершился Швейцарский поход Суворова. В Куре армия отдыхала два дня, восстанавливая силы, после чего двинулась на Бальцерс и Вадуц. Русские встали лагерем у деревни Альтенштадт. Оттуда Суворов написал Павлу I реляцию о Швейцарском походе. Попытки австрийской стороны предотвратить выход России из коалиции, включавшие запоздалое награждение Суворова орденом Марии Терезии , не оказали на Суворова влияния. Эрцгерцогу Карлу, напоминавшему Суворову об обязанностях «искреннего и верного союзника», и пытавшемуся убедить его продолжить совместные боевые действия, Суворов ответил: «я послал курьера в Петербург, увёл на отдых свою армию и не предприму ничего без повеления моего государя».

События в Швейцарии убедили Павла I в невозможности совместных действий с австрийцами. Он направил Суворову два рескрипта, в которых сообщал ему о разрыве союза с австрийцами и приказывал готовить армию к возвращению в Россию.

И вот армия, уставшая от неимоверных холодов, видевшая, как от болезни скитаются их товарищи, ходившая по хрустальному льду, в надежде на свою победу, перешедшая самую опасную точку, которую Суворов когда-либо видел, уже повидашвая все суворовсти военной жизни, и, кидая свои последний хворост в костер пыталась согреться, наконец-то вернулась в свою матушку - Россию.

Можно сказать, что военные были не удовлетворены не этим. Малая помощь австрийцев, их постоянное вмешательство в дела и походы Суворова и резкий переход от Италии ко Швейцарии - это то и возбуждалось в военных некоторым противоположным интересом и злостью. Сам Суворов мог быстро прижиться к каким-то неожиданным условиям, но все так резко, необычно и переход Павла первого от союза с Австрией и Англией, до Франции, с которой только что они смело сражались, держа свой дух, как труп королевы.

Солдаты шли за своими наставниками, примирённо склонив головы над холодной землёй. Они хотели здесь устроить лагерь - чтобы припомнить себе о тех самых инзнуряющих походах, способных погубить даже смелого смельчака. Разбив лагерь, офицеры устроились возле костра, всячески смеясь и придумывая анекдоты, едя горячую гречу, запивая холодной водой. В палатках уже спали некоторые солдаты, забывшись обо всем, обычно они были «совами» и просыпались ночью, стоя на шухере, охраняя лагерь от неприятеля, если тот и отсутствовал. Такие были они в военных походах, но было что-то не то и это - настрой самого главнокомандующего - Суворова.

В обыкновенные дни он сидел рядом с солдатами, подбадривая их и смеясь над теми, кто много жалуется, сам стоя в тоненьком мундире, показывая всем пример истинной мужественности. А сейчас он, сидя далеко от лагеря, о чем то задумавшись, не сидел рядом, не рассказывал шутки, не подбадривал солдат, сидящих вокруг. Он всегда был как «отец» для своих солдат, а сейчас «отец» сидел на холодном снегу, уставившись вниз и что-то бормотал, не подавая никакую эмоцию.

Никто не пошёл к ниму навстречу, никто не сел рядом с ним, никто не спросил у него «Что случилось?», никто не решил соизволить слова сочувствия, так было не принято. Но именно все заволновались за него, никто из солдат не был равнодушен к нему. Все мысли их были заняты ним, даже один из офицеров оттолкнул второго, чтобы лучше разглядеть Суворова.

В конце концов, Суворов стал издавать какие-то звуки. Человеческие, конечно, но что-то из его уст произносилось все громче и громче, как будто приближается гроза, готовая ударить молнией в любой момент.

Все были в ступоре - как же среагировать на такие действия хладнокровного главнокомандующего? Один из офицеров решил, собрав все свои силы, подойти ближе к Суворову, бегая глазами по его физиономии.

Суворов встал, отвернувшись от лагеря, но его слова поразили всех, как гром.

-Руки побиты, ноги не держат! Так быть и должно.. Но...

Все замолкли в неудобной паузе. Их внимание было только на Александре и на его отвергнутой позе.

-Так зачем я воевал? - вдруг громко произнёс Суворов, приложив руку к сердцу и глядя на стоящую рядом ель.

Солдаты спохватились. Никогда никто не доводил Суровова до такого состояния! Солдаты рванулись в своих мест, пытаясь аккуратно подойти к Суровову, успокоить его.

-М... М... М-м... - промычал, запинаясь тот самый солдат, который решил сделать первый шаг к Суровову, но забыл, как к нему обращаться, поэтому хотел сказать «мистер», но вовремя очнулся - Александр Суворов.. Мне кажется, что фраза «зачем я воевал» здесь неугодна - произнес он робко и неуверенно.

-Да! - повторил второй, полностью сомневавшийся в своих собственных словах.

Но Суворов их не слушал.

-Так зачем я воевал? - говорил он все громче и громче, медленно поворачиваясь к солдатам - Так зачем я воевал?!

Все замолчали. Никто не ожидал от него такого.

-Как так? Воевать - это для какой-то цели - сказал солдат, который более менее был уверен в своих словах - Если же «поиграть в войнушку» не получилось, то значит дело на репутации. Если ты - выигравшая сторона, то ты получаешь авторитет.

-Я до сих пор не понимаю, зачем? - сказал тише Суворов, с интересом заглядывая на солдата, который не побоялся своих слов, но офицер испугался и, попятившись назад, стал говорить быстрее и неувереннее.

-В деле войны ты получаешь земли... Народ... Репутацию.. Не бывает же... Войн которые... Зря - быстро и с паузами промямлил офицер.

-Мы не много потеряли, но ничего не приобрели - ответил равнодушно Суворов, разочаровавшись в словах офицера.

-Так зачем я воевал? - склонив голову вверх, выкрикнул Суворов, уже направивший шаг от офицеров.

Солдаты к нему побежали как стадо за пастухом, успокаивали, говорили, что Россия и так большая страна, что все будет хорошо, что Австрия просто ничего не понимает, да и Павел в делах не мыслит.

Суворова это не интересовало, он все также пормотал эту заветную фразу...
Так зачем я воевал?...

Суворова случайно толкали солдаты, которые хотели пробиться к нему, трясли, словно он в трансе и говорили все громче и громче.

-Отстаньте от Александра Суворова! - взади пронёсся крик «сов». Приближалась ночь.

Солдаты очнулись и попятились назад, оставив Суворова одного. Он снова сел на мерзлый пол и начал думать.

-Эй, Корсаков! - вдруг произнес он, с неискренней улыбкой глядя на полководца, возглавлявшего корпус в Итальянском и Швейцарском походе - Напишешь мне завещание, если небо возьмет меня наверх?

И снова солдаты набежали на него, сбивая с ног друг друга и опять успокаивали его. Но никто так и не смог ответить на тот самый заветный вопрос - так зачем же они воевали?