Часть 10 «Под открытым небом»

Кристи

Я стояла за кассой, пробивая товары, улыбалась покупателям, как будто всё в порядке. Но внутри было совсем другое. Каждое «добрый день» и каждое «хорошего вечера» звучало автоматически, а мысли всё равно возвращались только к нему.

Алекс пропал уже на неделю. Для кого-то это было бы странностью, для меня — стало почти традицией. Но всякий раз, когда я ловила себя на том, что жду его, меня накрывало чувство тревоги.

Чем он занимается, когда исчезает? — думала я, складывая сдачу в ладонь женщине с корзиной. Какая у него работа, если можно просто исчезнуть и не объявляться столько времени?

Иногда я пыталась представить его обычным человеком: офис, бумаги, встречи... Но это не вязалось с его образом. Слишком многое в нём было другим. Иногда мне даже казалось, что его жизнь связана с криминалом. Взгляд, манеры, резкость в словах — в нём было что-то такое, что не вписывалось в нормальность.

Кассирский сканер пискнул, возвращая меня в реальность. Передо мной стоял мужчина с тележкой, а я поймала себя на том, что снова думаю о нём.

Если он объявится, я спрошу. На этот раз обязательно.

Я резко вдохнула и будто силой выкинула из головы его образ. Нельзя так. Работа есть работа. Если я позволю себе утонуть в мыслях, начну путаться в чеке, в купюрах, в словах.

— Следующий, пожалуйста, — произнесла я громче, чем нужно, стараясь вернуть себе уверенность.

Я решила: пока он не появится — никаких мыслей о нём. Пусть будет так, будто его вовсе нет.

Ближе к вечеру в зал зашла Оля — моя единственная настоящая коллега и, пожалуй, подруга. Она, как обычно, встала рядом, будто ненароком, но я знала: если Оля выходит ко мне, значит, решила отдохнуть от своей работы.

— Ну что, у тебя тут тихо? — спросила она, поправляя волосы и бросив взгляд на очередь, которая только начала редеть.

Я кивнула и улыбнулась.

Оля была полной моей противоположностью: живая, болтливая, с постоянным желанием делиться историями и сплетнями. Я же... я всегда слушала. Может быть, потому, что её рассказы хоть ненадолго отвлекали меня от моих мыслей.

— Слушай, ты не представляешь! — оживилась она, наклоняясь ко мне ближе. — У нас во дворе вчера такое было! Представь себе...

И я, словно школьница, приготовилась слушать. В такие минуты я ценила её больше всего — за то, что она могла заговорить любую мою тревогу. Мне оставалось лишь кивать, улыбаться и позволять её словам закрывать собой мои собственные мысли о нём.