Глава XII

Серафима

Ванная комната, обычно пристанище чистоты и уединения, сегодня превратилась в поле битвы. Битвы моей души. Я сидела, съежившись, на холодной плитке, словно выброшенная на берег штормом. В руках – он, подарок Рюноскэ.

Это было произведение искусства, застывшая капля лунного света в оправе из золота. Кулон, исполненный в виде сердца, который имеет сложную и детализированную форму, что делает его уникальным и красивым. Он был безупречен, этот символ его внимания, его... чувств? Но красота этого дара лишь подчеркивала мерзость внутреннего разлада.

О, Рюноскэ! Он ворвался в мою жизнь, как ураган, сметая привычный порядок, оставляя за собой шлейф смятения и опасности. Разве я могла позволить себе принять его? Разве имела право впустить в свою жизнь человека, чьи руки обагрены кровью?

Первая искра – избавиться от него. Вышвырнуть этот кулон, как выбрасывают за борт прогнивший якорь. Забыть. Зачеркнуть. Сбежать. Но когда я уже стояла возле унитаза, держа в руке этот символ... Моя рука дрогнула. Слезы, предательски, выступили на глазах, застилая мир пеленой мутного стекла.

— Черт! Почему все так тяжело? – прошептала я, и этот шепот утонул в тишине ванной комнаты, усиленный кафельными стенами.

Опустившись обратно на пол, я содрогнулась от рыданий. Жгучая, нестерпимая боль в груди сдавливала сердце, словно тисками. Как унять эту боль? Как найти выход из лабиринта, который сама же и выстроила?

И в этот самый момент, когда отчаяние готово было погрести меня под своей ледяной волной, дверь распахнулась. На пороге, словно видение, возникла Азуми. В ее глазах – испуг, смешанный с тревогой.
— Ты чего? – ее голос, хоть и дрожал от беспокойства, прозвучал как спасительный маяк во тьме.

Я лишь покачала головой, не в силах произнести ни слова. Новый приступ рыданий сотряс мое тело. Азуми, не говоря ни слова, опустилась рядом со мной на пол и обняла. Крепко, по-матерински.

— Серафима, что случилось? – ее голос был полон участия.

И я рассказала. Все. О Рюноскэ, о страхе, что сковал меня, о разрывающем противоречии между разумом и сердцем. Я выплеснула на нее всю боль, всю горечь, все сомнения, которые терзали мою душу. Азуми слушала, не перебивая, не осуждая. Лишь ее теплое объятие давало мне силы говорить дальше.

Когда я замолчала, обессиленная и опустошенная, она глубоко вздохнула.

— Слушай...да, этот Рюноскэ якудза. Да, он убивает. Но... разве принципы выше счастья?