Глава 9. Двойное дно
Любовь — это самый изощрённый способ пытки. Ты отдаёшь другому ключ от своей клетки, надеясь, что он её откроет. А он лишь добавляет новый замок, приговаривая: «Это для твоей же безопасности, любимый».
Любовь Минхо к Джисону была не эмоцией. Она была архитектурой. Тщательно выверенной, безупречно выстроенной конструкцией, где каждая ложь служила несущей балкой, каждое умолчание — скрепляющим раствором. Он любил его именно поэтому. За то хрупкое, человеческое тепло, которого у самого Минхо никогда не было и быть не могло. Джисон был его антитезой, его живым талисманом нормальности, его окном в мир, где чувства не нужно было репетировать перед зеркалом. И чтобы сохранить этот свет, этот единственный источник тепла в своём ледяном существовании, Минхо готов был врать до конца своих дней. Врать, прятать, совершать чудовищные вещи. Его ложь была не предательством. Она была жертвоприношением на алтарь той единственной подлинной вещи, что у него была.
Они ели рамен. Горячий, наваристый бульон, идеально приготовленная свинина, яйцо всмятку. Простота, доведённая до совершенства. За столом царило тихое спокойствие. Джисон рассказывал о чём-то незначительном — о новом начальнике в соседнем отделе, о глупом анекдоте, который услышал от Чонина. Минхо слушал, кивая, его глаза были мягкими, внимательными. Он ловил каждое слово, как драгоценность, и в то же время анализировал: нет ли в этой болтовне подтекста? Не пытается ли Джисон его усыпить, чтобы потом задать один, правильный вопрос?
Когда чашки опустели, Минхо протянул руку через стол. Его пальцы, длинные и удивительно тёплые, накрыли ладонь Джисона. Он провёл большим пальцем по его костяшкам, по тонкой коже, ощущая под ней пульс.
—Ты знаешь, — начал Минхо, и его голос притих, стал камерным, предназначавшимся только для двоих в этой комнате. — Иногда я смотрю на тебя, когда ты спишь. Или когда ты задумался, глядя в окно. И мне кажется, что вся моя жизнь, всё это… — он сделал едва заметный жест свободной рукой, будто обнимая и мастерскую, и дом, и весь этот театр, — всё это стоит того, чтобы видеть это. Твоё лицо. Твоё присутствие.