Глава 7. Милость палача

Страх — лучший учитель. Он вмиг стирает всю наносную ложь, обнажая дрожащее, животное нутро. А потом, когда урок усвоен, можно позволить себе щедрость. Самую опасную щедрость на свете.

Подвал мастерской поглотил время. Для Чан Сонъу оно растянулось в бесконечную, липкую от ужаса ночь. Для Минхо оно текло размеренно, как расплавленный металл, готовый принять любую форму. Он не торопился.

Сначала была тишина. Минхо сидел напротив привязанного журналиста и просто смотрел. Не моргая. Его темные глаза впивались в Сонъу, будто сканируя каждый сантиметр его кожи, каждую пору, из которой сочился пот страха. Он наблюдал, как нарастает паника: как дергается веко, как учащается дыхание, носимый свист в ноздрях, как мокрое пятно медленно расползается по штанам. Запах аммиака и пота смешивался с запахом масел и металла.

— Ты вспотел, — тихо заметил Минхо, и его голос в гробовой тишине прозвучал как выстрел. — От страха. Интересно, твои жертвы, те, о ком ты так самодовольно пишешь, тоже потели? Или у них уже не оставалось на это сил?

Он встал и подошел к верстаку. Не к инструментам. Он взял небольшой ультразвуковой очиститель для ювелирных изделий, наполнил его водой и включил. Аппарат загудел тонким, противным визгом, который тут же впился в мозг. Минхо поставил его на табурет в двух шагах от лица Сонъу. Вибрация передавалась по полу, резонируя в костях. Звук был невыносимым, он сводил с ума, не оставляя места ни для одной связной мысли, кроме животного желания, чтобы это прекратилось.

— Это для чистки, — пояснил Минхо, словно проводя экскурсию. — Он выбивает всю грязь из самых мелких трещин. Довольно болезненный процесс для тех, у кого трещин слишком много.

Он оставил визжащий аппарат на пятнадцать минут. За это время Сонъу бился в ремнях, его глаза закатились, из-под скотча вырывались сдавленные, безумные стоны. Когда Минхо наконец выключил его, наступила тишина, еще более оглушительная. И в ней зазвенели его слова:

— Теперь поговорим. Я сниму скотч. Ты скажешь три вещи. Первое: «Прости». Второе: «Я больше не буду». Третье: «Я ничего не знаю». Если скажешь что-то лишнее, если закричишь, если соврешь… — Он взял со стола длинную, тонкую вязальную спицу из закаленной стали. — Я найду ту самую трещину и проверю, насколько хорошо тот аппарат чистит изнутри.

Он медленно, с болезненным шелепом, отклеил скотч.