Глава 3. Красное
Остаток того дня я просидела в своей комнате, глядя в потолок и прокручивая в голове каждую минуту в его кабинете. Тот момент, когда я сидела у его ног на ковре с задранной юбкой, когда он смотрел на меня так, будто уже знал меня до конца, когда я не надела трусики обратно — просто сунула их в карман и забыла. Или не забыла. Просто не захотела надевать, понимая, что под брюками никто не увидит, а я буду знать, что между мной и тканью — только воздух. Такая маленькая, глупая месть. Или уступка? Я уже не разбиралась.
Вечером, когда я уже почти провалилась в тревожный сон, в дверь постучали. Не Михаил — один из его молчаливых теней в чёрном. Он поставил на комод огромную коробку, перевязанную атласной лентой, и исчез так же бесшумно, как появился.
В коробке лежало платье. Красное. Не кроваво-красное и не бордовое, а глубокое, сочное, как переспелая вишня, переливающееся при свете. Я вытащила его, и ткань полилась сквозь пальцы — тяжёлый шёлк, прохладный и скользкий, очень тонкий. Декольте, открытая спина, длинный подол с разрезом почти до бедра. Я даже не знала, как такие платья надевают — без лифчика наверняка, потому что спина голая, и никаких бретелек. Рядом в коробке лежали туфли — лодочки на высокой шпильке, цвета слоновой кости, и маленькая записка, набросанная твёрдым почерком: «Сегодня ужинаем. Буду через час».
Я должна была отказаться. Должна была сказать, что я не та, кого наряжают для публики. Но платье было таким красивым, а я так давно не чувствовала себя женщиной — не должницей, не пленницей, не стервой с натянутой улыбкой, а именно женщиной. И мне хотелось узнать, как он будет смотреть на меня в этом красном.
Я надела платье перед огромным зеркалом во весь рост и обомлела. Ткань облегала каждую изгибу — грудь, талию, бёдра — и струилась вниз, открывая ноги при каждом шаге. Сзади было почти голо, только тонкая перемычка на пояснице держала всё это великолепие. Лифчика не требовалось. Я распустила волосы, чтобы они падали на плечи и прикрывали голую спину, нанесла макияж — стрелки, красную помаду . В зеркале стояла не Оля, которую продали за долги. В зеркале стояла женщина, за которой охотятся.