16 ) глава . возвращение в комнату
С того момента, как Ацуши попал в медпункт, прошла неделя. Семь долгих дней, слившихся в череду болезненных пробуждений, терпкого запаха трав и антисептиков и вечного ворчания Рины.
Рина, хоть и обладала скверным характером и вечно ворчала себе под нос, бормоча проклятия в адрес бестолковых пациентов и глупых порядков в замке, оказалась специалистом от бога.
Она не просто обрабатывала раны – она делала это с почти хирургической точностью, ее движения были выверенными, уверенными и, как ни парадоксально, бережными под маской раздражения.
Каждый ее прикосновение, даже самый легкий, сначала отзывался эхом пронзительной боли в его изможденном теле, но затем сменялся облегчением, когда она приступала к самой процедуре.
- Держись, щенок, щипнуть может
бормотала она, аккуратно нанося прохладную, пахнущую травами и чем-то неуловимо древним мазь на заживающие полосы на его спине.
- Мазь эта, между прочим, королевская, с добавлением крови феникса. Капля – на вес золота, а я тут тебя, сопляка, чуть ли не банками вымазываю. Не каждому перепадает такое. Держись, не дергайся, сейчас еще зельем помажу
И он держался, впиваясь пальцами в край кушетки, стискивая зубы, чтобы не издать ни звука. Быть может, ее резкость была своеобразной защитой, щитом от привыкания и сострадания, которые в ее ремесле могли стоить душевного покоя.
Раны, благодаря сильнейшим целебным зельям и мазям, которые Рина применяла без скупости, словно решив доказать кому-то (или самой себе) свою состоятельность, заживали буквально на глазах.
Глубокие, воспаленные порезы, которые еще несколько дней назад сочились сукровицей, быстро стягивались, покрываясь молодой, розовой кожей, нежной и еще чрезвычайно чувствительной.
Ему, конечно, еще было больно, и каждое движение, будь то попытка повернуться на бок или просто поднять руку, давалось с трудом, скованностью во всем теле, но та жгучая, невыносимая агония, что свела его с сознания в том проклятом коридоре, наконец отступила, превратившись в глухую, но терпимую ломоту.
Немалую роль в этом сыграла и его тигриная регенерация, дремавшая в крови, та самая, что всегда была его проклятием и благословением одновременно.
Она, хоть и ослабленная его гибридной природой, вечным внутренним конфликтом двух сущностей, все же работала, ускоряя процесс, заставляя клетки делиться с неестественной для обычного человека скоростью.