Глава 11.

Томас.

Сделка закончилась только к полудню вторника, и к тому моменту у меня было стойкое желание свернуть кому-нибудь шею. Не потому что что-то пошло не так.

Как раз наоборот — всё прошло слишком ровно, слишком выверенно, слишком напряжённо.

Такие встречи выматывают сильнее любой драки.

Ты стоишь на холодном складе в окружении вооружённых людей, делаешь вид, что расслаблен, считаешь ящики, деньги, патроны, маршруты, а сам всё это время держишь палец в миллиметре от курка и мысленно просчитываешь, кого пристрелишь первым, если хоть одна сторона моргнёт не в ту секунду.

Посредники итальянской семьи были молчаливыми ублюдками. Никаких шуток. Никаких лишних слов. Только цифры и взгляды, от которых хотелось проверить, на месте ли у тебя пульс.

Нил за всё время успел достать меня даже там.

— Как думаешь, если я чихну, они начнут стрелять?

— Сделай это и узнаем, — процедил я.

Он широко улыбнулся. Иногда мне кажется, Нил жив только потому, что бог любит идиотов. Кайл, как всегда, молчал. Стоял чуть позади, засунув руки в карманы, и выглядел безучастным. Но я знал его слишком давно. У него на виске дёргалась жилка — значит, он на пределе. К концу подписания документов мне хотелось только исчезнуть. Поэтому, когда мы вышли со склада в промозглый серый день, Нил закурил и спросил:

— Ну что, обратно в академический цирк?

Я посмотрел на него как на умалишённого.

— Ты серьёзно хочешь слушать Левоя ещё два дня?

— Вообще нет.

— Тогда едем в дом Дино.

Кайл коротко кивнул. На этом решение было принято.

Загородный дом Дино был пустой, тихий и идеально подходил для того, чтобы переждать остаток недели. Старый каменный особняк, затерянный среди сосен. Никаких студентов. Никаких преподавателей. Никаких визжащих девиц.

Только мы, алкоголь, сигареты и возможность не видеть никого, кто раздражает. Нил первым рухнул на диван в гостиной.

— Если кто-то скажет слово учёба, я подожгу дом.

— Начни с себя, — бросил я, проходя к бару.

Кайл ничего не сказал. Поднялся на второй этаж, видимо принять душ или просто побыть подальше от нас. И, честно говоря, я его понимал. Настроение у всех было такое, будто нас дружно переехал грузовик. Кайл уехал днём.

Никто не спрашивал зачем. Мы и так знали.

Раз в несколько недель он ездил в город, в одну и ту же частную клинику за высоким забором, где окна всегда были слишком чистыми, а коридоры пахли лекарствами и безнадёжностью. К матери. Слово, которое в его случае давно утратило нормальное значение. Я не люблю говорить о семье Кайла. Не потому что мне нечего сказать.