Глава 28.

Оливия.

Я игнорировала Томаса всю оставшуюся неделю. Не потому, что злилась — хотя и это тоже, — а потому что просто не была в состоянии снова выдерживать его. Его давление. Его вечное желание всё контролировать. Его взгляд, от которого начинало казаться, будто он видит каждую трещину внутри меня и уже решил, как именно будет их заделывать, даже если я об этом не просила.

После той ночи рядом с ним становилось слишком тесно.

Слишком громко.

Слишком опасно.

Но, кажется, моё молчание он воспринимал не как просьбу оставить меня в покое, а как очередную проблему, которую нужно решить. Томас больше не пытался вытягивать меня на разговоры или устраивать сцены посреди коридоров, но всё равно постоянно был где-то рядом. Я чувствовала его присутствие почти физически. На парковке. В кампусе. В столовой. Иногда я поднимала глаза и ловила на себе его взгляд через половину аудитории. Тяжёлый. Внимательный. Почти болезненный.

Он наблюдал.

Всегда.

И это сводило меня с ума сильнее, чем если бы он продолжал кричать.

Ари всё ещё оставалась у Луиса. Она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения, и от этого внутри неприятно тянуло тревогой. Я несколько раз ловила себя на том, что открываю чат с ней просто чтобы проверить, не появилась ли надпись «в сети». Не появилась.

Луис отвечал вместо неё коротко и сухо, будто между нами вдруг выросла бетонная стена.

Она в порядке.

Спит.

Сегодня было лучше.

И каждый раз после этих сообщений мне становилось только хуже, потому что между строк слишком отчётливо читалось другое:

Это произошло из-за тебя.

Он не говорил этого вслух. Ни разу. Но мне и не нужно было.

Я сама прекрасно это знала.

Фелис в последние дни тоже будто исчезла из дома, хотя физически продолжала появляться. Она уходила рано утром, возвращалась поздно ночью, постоянно сидела в телефоне и впервые за всё время начала прятать экран, когда я заходила в комнату. На вопросы она отвечала слишком быстро, слишком легко, и именно поэтому я понимала — врёт.

Туяна вела себя не лучше.

Пару дней назад я случайно услышала её разговор с отцом. Точнее, только обрывки фраз и её голос — непривычно тихий, напряжённый. А потом она вышла из комнаты такой бледной, будто из неё разом выкачали всю кровь. Я попыталась расспросить её, но она только натянуто улыбнулась и сказала, что всё нормально.

Нормально.

Все вокруг в последнее время слишком часто использовали это слово.

— Нет ничего серьёзного, с чем я не смогу справиться, — бросила она тогда, даже не посмотрев мне в глаза.