глава 16

Его губы были повсюду. На моих губах, на скуле, на шее — везде, куда он мог дотянуться, пока дождь барабанил по листве старой яблони, укрывавшей нас от всего мира.
Его руки блуждали по моей спине, сминая мокрый шелк платья, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри электрическим разрядом, заставляя забыть, кто мы друг другу.

Кто мы друг другу?

Никто. Просто двое врагов, совершивших ошибку под проливным дождем в саду за ночным клубом.

Мы поддались совершенно другому чувству.
Чувству, которое давало полную свободу желаниям без правил, без одолжений — влечению.

Это пустое чувство, которое помогает лишь удовлетворить внутренние желания, а не мечты, которыми ты живешь или горишь. Это пустота, миг. И ничего большего.

Я ненавижу его, должна ненавидеть. Должна держаться подальше от него. Как и он. Я знаю, что он тоже ненавидит меня, что для него это лишь пар, выпущенный наружу. Это ошибка, дефект. Все ошибаются, но ведь это намного лучше, чем новый болючий шрам.

Эта мысль отрезвила меня, словно ведро ледяной воды, вылитое за шиворот. Я уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула — не сильно, но достаточно, чтобы он остановился. Грегори замер, тяжело дыша, его серые глаза, потемневшие до цвета грозового неба, вопросительно уставились на меня.

— Хватит, — выдохнула я, с трудом узнавая собственный голос. — Остановись.

— Что? — он нахмурился, и капли дождя, застрявшие в его ресницах, дрогнули. — В чем дело? Так быстро сдаешься?

— Нас уже слишком долго нет. И это уже выглядит подозрительно, не замечаешь? Если Бриттани и Эван начнут нас искать, они найдут совершенно не то, что должны. Поэтому хватит.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как холод начинает пробираться под мокрую ткань платья. Дерево действительно укрыло нас от самого сильного ливня, но влага все равно пропитала воздух, сделала его тяжелым и вязким, как сироп.

Грегори отступил на шаг. Провел ладонью по мокрым волосам, убирая их с лица, и усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у меня обычно сводило скулы от злости. Но сейчас в ней было что-то другое. Что-то, похожее на... облегчение?

— Ты права, — сказал он, поправляя воротник рубашки. — Ты абсолютно права, Вилар. Нам не стоит продолжать этот... цирк.

— Цирк? — я выгнула бровь, стараясь, чтобы голос звучал холодно, а не так, будто я только что стонала в его объятиях. — Хорошее определение.