Наш катарсис

25 августа 1992 года

Специя

Траттория кипела от шума: гости хохотали, общались и стучали вилками о тарелки, наслаждаясь поздней трапезой. Двери на кухню то и дело хлопали, изможденные официанты сновали между столами, переговариваясь на ходу:

— Лоренцо, подай за третий кьянти!

— У нас еще остались креветки?

— Где тот заказ на пасту?

— У тебя пара с орущим ребенком?

Франческа, вцепившись в поднос, лавировала между стульями. От ее рубашки отдавало потом, волосы липли к шее — вечер выдался душный, жар стоял, как в духовке. Краем глаза она посматривала на содержимое подноса: вино, глясе, порция пасты, ложка, вилка... Она повторяла это про себя, как успокаивающую мантру, но сбилась, когда перед ней выскочил мальчуган лет пяти и потянул маму за руку:

— Ма-а-а-а-ама! Я хочу домой!

Франческа шагнула назад — и тут же врезалась в проходящую мимо официантку.

— Осторожнее!

Поднос качнулся, и холодное вино выплеснулось прямо на рубашку Франчески. Голову сжало будто тисками: только этого ей не хватало... Гостья притянула ребенка к себе и взглянула на Франческу с укором.

— Прости, Джулия! — выпалила Франческа, проверяя еду на подносе. Пострадало всё: вино залило пасту, шарик мороженого на кофе побагровел. Очередной промах, за который ей надерут уши. Как она устала от этой работы и от самой себя...

— Я-то в порядке... Извините, бегу-бегу!

Сердце ухнуло в пятки, когда Франческа увидела идущего к ней Микеле. Тот, словно акула, учуявшая кровь, шел стремительно, а его вид не предвещал ничего хорошего.

— Синьора, Бога ради, простите за эту сцену... — Хозяин траттории натянул вежливую улыбку и кивнул гостье, подталкивая Франческу в спину к стойке. Стоило им отойти дальше, как его глаза за темными очками сузились, а тон переменился. — А ты... Ты вообще где витаешь?

Франческа молчала, понуро опустив голову. Что она могла сказать?

— Тебе и так дали самый легкий столик, а ты что? Еще и еду испортила, бестолочь, — прошипел Микеле и выхватил у нее из рук поднос. — Значит, так. Иди переоденься, встанешь на мойку посуды. Ясно?

Франческа кивнула и, минуя кухню, пошла в сторону каморки сестры. Рубашка неприятно липла к коже, а внутри разливалось чувство, словно всё ее нутро облили этим вином — липким, холодным, постыдным.

— Карлотта! Открой, пожалуйста. — Франческа сама удивилась тому, насколько устало прозвучал ее голос. Для надежности она стукнула по двери пару раз.

За дверью послышались шелест бумаги и тяжелый, обреченный вздох. Карлотта будто бы вовсе не торопилась открыть. Франческе казалось, что сестра уже стояла у двери, но выдерживала ненужную паузу, прежде чем подвинуть щеколду. Когда ручка наконец дернулась вниз, Карлотта выглянула через небольшую щель и проговорила:

— Постучать один раз достаточно, чтобы я услышала и открыла. Что случилось?

Карлотте хватило одного взгляда на злополучное пятно от вина, чтобы наконец пустить Франческу. Она раскрыла дверь лишь в той мере, чтобы Франческа смогла просочиться внутрь. «Кабинет» сестры встретил духотой, воздух в нем был неподвижен и пропитан запахом бумаги, деревянных карандашей и красок. На стенах расположились полки с какими-то цветастыми папками, в углу стоял старый шкаф с резьбой и зеркалом на дверце. Напротив — стол, заваленный кипами акварельной бумаги, какими-то коробками и кистями. Часы над столом показывали девять вечера.

Франческа порывисто развязала фартук и бросила его на спинку стула, на который сама же примостилась, прикрыв глаза. Горло сжалось, в голове гудело, всё тело ныло от усталости. Она усердно терла виски, отгоняя плохие мысли. Хотелось разрыдаться, но Франческа заставила себя глубоко вдохнуть и дышать по счету...

— Всё плохо? — тихо проговорила Карлотта.

Она всё еще стояла у двери и наблюдала за сестрой, то ли ожидая объяснений неурядицы с пятном, то ли без какой-либо причины. Карлотта прижала к себе ворох бумаг, бросила пару быстрых взглядов в угол и неуклюже сдула русую, жиденькую прядку. Ее обычно аккуратный пучок растрепался, а отдельные пряди падали на лицо.

— Я больше не могу, — призналась Франческа дрожащим голосом. — Это какой-то кромешный ужас, Лотти... Столько криков, шума, людей, все куда-то бегут... Я споткнулась, разлила вино, испортила блюдо... И Микеле сказал, что я бестолочь.

Франческа подняла взгляд на сестру и развела руками:

— Удивительно вежливо для него, учитывая, сколько стоило это вино.

Карлотта кивнула, положила рисунки на стол и поспешила к шкафу, пробормотав что-то про запасную рубашку. Она принялась рыться в коробках, заглядывать на полки, доставать вешалки.

— Ты всего три недели с нами, — проговорила она виновато, но ласково. — Мы тебя пока даже в график толком не вписали, а уже... Это всё... Ты нервничаешь. Зря он так с тобой. И еще эта свадьба...

Франческа вздрогнула.

— Давай не сейчас, — оборвала она, насупившись, словно подбитый воробей. — Просто дай рубашку, и я пойду дальше позориться.

— Никто не считает, что ты позоришься, — осторожно возразила Карлотта.

— Это ты лучше у мужа уточни.

После недолгих поисков сестра выудила из шкафа пару рубашек. Расправив обе и внимательно осмотрев, она замотала головой: одна из них оказалась мужской, и, что более важно — слишком большой, и Франческа бы просто в ней утонула. Карлотта протянула ей вторую, закрыла шкаф и нервно провела по ладоням, будто бы только что прикасалась к чему-то пыльному. Одежда, впрочем, была совершенно чистой — так что одному Богу известно, что же испачкало ее руки.

— Не сердись на него... Подойдет?

Франческа кивнула, отвернулась и стала переодеваться. Сквозь плотно закрытую дверь еле доносился шум траттории — звон посуды с кухни и крики поваров. Если где Карлотта и могла работать, то только здесь. Франческа и сама бы не отказалась остаться в этой каморке и тихонько работать над рисунками... Возвращаться в зал совсем не хотелось.

Обычно на смене удавалось отвлечься от неприятных мыслей, но чем ближе была злосчастная пятница, тем хуже она справлялась со своей работой. Еще и нагрубила Карлотте, что никогда себе не позволяла — сестра этого уж точно не заслужила. Оставалось надеяться, что Карлотта не держит на нее зла.

Франческа затолкала испачканную рубашку в пакет и решилась подойти к сестре: та уже вернулась к работе и склонилась над набросками на столе. Взгляд зацепился за один из рисунков, на нём красовался панорамный пейзаж — деревенский домик, на фоне Альпы, а на широком пастбище с извилистой рекой мирно паслись лошади. В углу Франческа заметила фигуру пастуха и улыбнулась таким приоритетам, Карлотта оставалась верна себе.

— Ты всё-таки рисуешь для меню, да? — спросила Франческа и указала на лошадь в центре. — Липпицианская или андалузская?

Карлотта, оторвавшись от работы с акварелью, просияла.

— Липпицианская. Мы с Микеле в отпуске в Югославии их видели, на ипподроме... Я так хочу вернуться туда снова, может, весной. Посмотреть на них, на том самом ипподроме, хоть одним глазком.

— Там сейчас неспокойно, — осторожно заметила Франческа. — Может, лучше не стоит?

Карлотта только пожала плечами. Она мягко провела пальцем по белоснежной гриве.

— Хочу их на разворот с блюдами северных регионов. Но Микеле ворчит: лошади не те, горы не те, всё не то... Говорит: «Что за смешение стран»? Тут Альпы, а тут — югославские лошади. Я ему говорю: они не югославские. А он смеялся. Как тебе такое, а?

— Пускай будут, им всё равно, в какой стране пастись. Красиво ведь. — Франческа вымученно улыбнулась. — Если бы в жизни можно было собрать всё хорошее из разных мест, как ты это делаешь с меню, то и жить было бы проще.

Диалог прервал настойчивый стук в дверь и напряженный голос Микеле:

— Синьорина, бегом в зал!

Франческа удивилась — ведь ей предстояло мыть посуду остаток смены, — но, повязав фартук, кивнула сестре и поспешила покинуть каморку.

— Извини, что задержалась, я... — Франческа вышла в зал, но мгновенно замолкла, встав за спиной Микеле.

Справа от кассы за столиком у окна сидел Теобальдо Аморетти — ее жених. Он с кем-то говорил по телефону и не обратил на нее внимания.

— Нужно сходить отдраить туалеты? — Франческа прекрасно понимала, что сейчас ее отправят к нему, но никоим образом не хотелось идти туда по своей воле. Может, желание загрузить ее работой перевесило бы здравый смысл?..

Одного красноречивого взгляда Микеле было достаточно, чтобы пропало любое желание задавать лишние вопросы. Впрочем, предстоящая встреча с женихом была куда большим наказанием, чем недовольные гримасы Микеле.

— Синьор Аморетти пришел, — коротко буркнул он.

А тот не заставил себя ждать — подскочил к стойке, не успела Франческа даже опомниться. В руках Теобальдо Аморетти держал небольшой, изящный букет анемонов. Посреди россыпи белых бутонов яркими пятнами выделялись несколько красных, кроваво-алых цветков.

— Рад видеть тебя. Выглядишь великолепно сегодня! Хотел поговорить с тобой о свадьбе, вот и забежал. — С галантной улыбкой Теобальдо вручил Франческе букет.

Франческа приняла его холодно, тут же отложив на край стойки. Аромат цветов был слабым, но начал ее душить, заполняя сознание и легкие чем-то липким, тягучим. Несколько гостей в зале с интересом покосились в их сторону. Стало противно.

— Не стоило, — бросила она сухо, избегая взгляда жениха.

— Ну что ты, — проговорил он с вежливой улыбкой. — Я только рад сделать тебе приятно... Эти анемоны — символ любви и нежности. Увидел и сразу подумал о тебе. Так что, уделишь мне минутку?

Франческе хотелось застонать от бессилия, но она, стиснув зубы, смогла сохранить лицо.

— Я занята. Мне работать нужно.

— Понимаю, — закивал он с избыточным сочувствием. — Но я не отниму у тебя много времени. Сейчас столько хлопот, а свадьба-то уже на носу... Хотел немного побыть с тобой, совсем чуть-чуть. Синьор Медичи наверняка не будет против?

— Как сказать, — буркнул хмурый Микеле. — Зачастили вы. Но раз уж пришли...

Франческа вздрогнула. Теобальдо же не к месту рассмеялся, будто слова Микеле были беззлобной шуткой.

— Вот и я бы отпустил. — Теобальдо мягко усмехнулся. — Мы всего на десять минут, не больше.

Он вздохнул, склонив голову набок, и взглянул на Франческу с тем самым выражением на лице, от которого ей всегда становилось не по себе — так смотрят на красивую коллекционную куклу, а не на человека.

— Может, вынесешь нам по чашке кофе, пташка? И послаще, прошу. Я буду за тем столиком, у окна, — добавил он вкрадчиво.

Франческа не желала говорить с ним ни секундой больше. Отрывисто кивнув, она шагнула к кофемашине за стойкой. На глаза снова попались несчастные анемоны, и она судорожно стала соображать, куда их деть, как снова заговорил Микеле:

— Вы бы еще кинули букет прямо к гостям на столик, чтобы они точно разбежались.

— Извини...

— Заберешь у Карлотты, — бросил Микеле, грубо схватив букет со стойки, и скрылся за дверью.

Вжав голову в плечи, Франческа спряталась за кофемашиной. Она наполнила рожок молотым кофе, установила его в кофемашину и запустила программу. К глазам подступили слезы, но Франческа снова сдержала их, часто задышала, то и дело глубоко вздыхая.

Напускная любезность Теобальдо раздражала. У Франчески было мало объективных причин недолюбливать жениха, но сами обстоятельства перевешивали всю его вежливость и галантность. Точно фальшивая монета, он на самом деле не представлял из себя ничего хорошего, но отчего-то лишь она одна видела это.

А ведь ее считали счастливицей: такой жених сам нашел ее, не пришлось даже искать! Обеспеченный, с безупречными манерами, щедрый на похвалу, образованный... Сколько комплиментов она о нем выслушала — не сосчитать. Только никто, кроме Леандры, так и не спросил, хочет ли сама Франческа этой свадьбы. Отец всё решил за нее и поставил перед фактом, как в детстве сообщал о поездке к бабушке в Палермо. Но если каникулы на солнечном острове однажды заканчивались, то брак был клеймом на всю жизнь. От брака не отмахнуться, не позвонить домой, чтобы попроситься обратно.

Каждый визит Теобальдо отзывался в ее теле тянущей болью в животе, каждое его прикосновение было липким, словно паутина на коже. Даже добрые слова, полные мнимой нежности, ласковые поцелуи — всё это оставляло ощущение въедливой грязи, от которой никак нельзя было отмыться. Последний месяц Франческа просыпалась по утрам и не верила в происходящее, не понимала, куда ей бежать из этой западни...

Как только кофемашина отработала программу, Франческа водрузила чашку с кофе на поднос. Замешкавшись на секунду, она посмотрела в сторону жениха — тот задумчиво разглядывал посетителей, периодически посматривая на нее. Не думая ни секундой больше, Франческа невозмутимо открутила крышку солонки и щедро насыпала соль в американо. Пусть уж думает, что она совсем безнадежна. Или подавится дурацким кофе.

Подойдя к столику, она поставила перед Теобальдо чашку и присела на стул напротив, игнорируя свободное место рядом с ним.

— Так душно сегодня, правда, синьор? — невпопад спросила Франческа.

— О, в самом деле, — проворковал он, принюхался к ароматному кофе и счастливо заулыбался. — Проветрить бы. Ну, ничего. Скоро ты больше не будешь работать здесь.

Он сказал это мельком, легко, как что-то само собой разумеющееся. Франческа же застыла, едва не задохнувшись от возмущения. Что это значит — не будет? Он, не дождавшись свадьбы, уже вздумал распоряжаться ее жизнью?

— И, прошу, прекрати называть меня «синьор», — добавил он. — Можно просто Бальдо.

Франческа едва не расхохоталась. Вот уж не дождется!

— Да-а... — наигранно протянула Франческа. — Я стараюсь... Но так сложно привыкнуть. Путаюсь каждый раз...

Теобальдо лишь сдержанно улыбнулся. Как долго он будет терпеть ее увиливания?

Он поднес чашку к губам и сделал пару глотков. Мягко отпрянув от чашки, он недоуменно посмаковал выпитое, сморщился, но постарался скрыть это, улыбнувшись. Франческа едва сдержала самодовольный смешок. «Как же повезло, что у кофемашины никого не было! Не зря-таки он цветы принес», — подумала она.

— Расскажи лучше, как твои дела? Как твои ощущения? — перевел он тему разговора. — Ты, наверно, переживаешь, свадьба уже в пятницу. У любой невесты бы начался мандраж.

— Переживаю, — она сложила руки на груди, не желая лукавить. — Не понимаю, к чему такая спешка. Всё происходит слишком быстро.

— Знаю, милая. — Теобальдо задумчиво отпил кофе. На этот раз он заметно нахмурился, взглянул на чашку и поставил ее на блюдце, тихо прокашлявшись. — Мне искренне жаль, что всё происходит так быстро. Я бы хотел, чтобы у нас была возможность провести больше времени вместе. Месяц — это очень мало. Мы могли бы съездить куда-нибудь, прежде чем жениться. Но ты знаешь сама. Твой отец так переживает, что здоровье подведет его, а он так и не увидит младшую дочь под венцом. Мы можем понять его чувства... Но не волнуйся, правда. Думаю, после свадьбы всё уляжется, а спешке придет конец. Синьор Фортунато поймет, что ты в надежных руках, — добавил Теобальдо, скромно улыбаясь, — и ослабит хватку. И тогда — хоть на край света! Вот ты куда бы хотела съездить, Франческа?

Она еле заметно поморщилась, совершенно недовольная этим фарсом. Из раза в раз она пыталась аккуратно подступиться к Теобальдо и дать знать, насколько же недовольна помолвкой, хотя бы аккуратно намекнуть, но он каждый раз переводил всё в пространные рассуждения о будущем. Франческа искренне не могла понять, как он может быть так слеп к ее желаниям, так эгоистичен. Неужели он настолько в нее влюблен? Или его так прельщает молодая жена под боком? От обеих мыслей стало мерзко, колени предательски задрожали — благо она всё еще сидит. Этот диалог был совершенно бесполезен.

— Вам бы там не понравилось, синьор. — Она пожала плечами. — Ну, может быть куда-то и съездим. Но от папиного внимания вам никуда не деться. Он уж очень соскучился по мне после Генуи, сейчас никуда не отпускает и еще долго не отпустит. Придется вам брать в путешествие не только меня, но и папу, а вместе с ним однозначно захочет и Лучо, а там и Джованну вместе с Ремо хорошо бы позвать... Пожалуй, нам лучше никуда не ехать.

Теобальдо заметно помрачнел. Стоило даже отметить, что это была неподдельная грусть — он воспринял ее слова настолько всерьез, что ответил:

— Не переживай, пташка, семья не всегда будет следовать за тобой по пятам. Ты теперь не маленькая девочка и сможешь планировать будущее без мнения посторонних. Со мной, конечно, но и я тебе уже не посторонний.

В его словах не было ни доли правды. Будущее у нее отобрали. Франческа промолчала, не находя нужных слов.

Теобальдо же задумчиво оглянулся на окно. На улице уже стемнело. Франческа не сдержала смешок: ее жених внимательно разглядывал свое отражение в темном окне и деловито пригладил усы, напоминавшие ей толстую гусеницу. К его чести, он был опрятно одет, щеки — гладко выбриты, а волосы чисты, — одним словом, ухожен. Он, впрочем, всегда следил за собой. Тщательно отглаженная рубашка была небрежно расстегнута, приоткрывая тонкие ключицы и жилистую шею. Тяжелая, квадратная линия подбородка резким срезом переходила к тонким, выступающим вперед губам. Он сжал их в жесткую линию, как нередко делал, когда не играл на публику или бывал задумчив.

— Но я тебя услышал. Синьор Фортунато непростой человек, строгий, но мудрый и чуткий. Если ему пока тяжело отпустить тебя, то мы прислушаемся к этому. Как минимум из уважения к нему. Но ты должна увидеть мир. — Теобальдо наклонился вперед и подмигнул Франческе. — Ты молодая, красивая девушка, у которой столько всего впереди. В конце концов, я мечтаю съездить с тобой в Бельгию. Вы бывали в Бельгии? У нас там родственники живут. Нам просто необходимо побывать в Антверпене вместе!

Франческа не хотела с ним путешествовать, ей хотелось сбежать от этого лицемера. Он не знал ни ее саму, ни ее отца, перед последним лишь благоговел, но продолжал делать вид, что смыслит хоть что-то в ее жизни. И не повезло же ей оказаться в Специи именно сейчас, встрять в это всё... Как и с этим кофе, с ней Теобальдо будет мучаться, плеваться, но продолжать начатое во имя гордости и чужого мнения.

— Никогда не была там, синьор, — вздохнула Франческа.

— Очень жаль! Там действительно чудесно.

Как же ей надоели эти пустые разговоры с синьором Аморетти! Франческа взглянула на стойку, надеясь найти там Микеле, но за ней уже была Джулия. Микеле, видимо, так и не вернулся в зал. Прискорбно — она надеялась подать ему знак и вернуться к работе... Придется ответить Теобальдо хоть что-то.

— Я слышала, там вкусные вафли. Может, предложить Микеле добавить их в меню на осень... Сейчас как раз готовится новое меню, у Карлотты большие планы на него. Выходит, к слову, совершенно чудно, Лотти рисует туда лошадей...

Тактика нести околесицу продолжала быть самой безопасной. Если уж ей было неприятно и трудно, пусть и синьор Аморетти понервничает.

Теобальдо удивленно вскинул брови, но затем радушно улыбнулся:

— Лошади в самом деле грациозны и благородны, они прекрасно будут смотреться в меню. Удивительные создания, просто завораживают. И я неизменно вспоминаю о своем отце, о! — как он увлекался одно время скачками! Сколько раз он был на Палио в Сиене¹! Иногда до сих пор жалею, что не съездил туда с ним.

Раздобренный воспоминаниями, Теобальдо мечтательно отпил еще кофе. И вдруг произнес, немного бормоча, намеренно понизив голос:

— Что-то изменилось в вашем кофе. Возможно, синьор Медичи закупился какими-то новыми зернами? Если честно, вкус мне не совсем по нраву. Солоноват будто бы. Ты уж им передай, что не всем гостям это понравится.

— Солоноват? — протянула она с сожалением, сложив брови домиком. — Я точно положила две ложки сахара, как вы и любите...

С едва скрываемым удовольствием Франческа наблюдала смятение на лице Теобальдо, который, поколебавшись, всё же сделал последний глоток — самый терпкий и самый соленый. В этот раз вежливо скрыть недовольство не вышло, и он заметно поморщился.

— Ох... Наверно, я перепутала соль и сахар... Минуту.

Она принесла Теобальдо стакан воды и наблюдала за его потрясенным видом, старательно изображая удивление и каплю вины.

— Только не говорите Микеле, пожалуйста... Он с меня шкуру спустит. — Франческа якобы стыдливо опустила лицо, сдерживая улыбку.

— Какая-то ты рассеянная сегодня... Немудрено, что на тебя так ругался синьор Медичи из-за этого вина. Ты уж повнимательнее...

Опешив, Франческа подняла на него взгляд, но постаралась скрыть удивление. Если он желал задеть ее, то ему это удалось. Но не тем, что отчитал, будто имел к этому хоть какое-то отношение — а тем, что, видно, Микеле пожаловался на нее...

— Но не скажу, конечно. — Теобальдо едва слышно вздохнул. — Ладно уж... Ты скоро домой?

Франческа бросила взгляд на часы над стойкой. Половина десятого вечера.

— Через полтора часа.

— За тобой заехать? Меня пригласили к двенадцати, но могу подвезти пораньше.

— Не нужно, я сама.

— Я тебя понял. Извини, милая, вынужден откланяться. Нужно решить пару вопросов, прежде чем ехать к вам. Кстати, — вдруг добавил он, — распусти волосы к сегодняшнему ужину, тебе это так к лицу.

Франческу задел его колкий комментарий, поданный как комплимент. Она знала, что он сказал это из-за ее оттопыренных ушей.

Теобальдо поднялся с дивана, застегнул жилет, наклонился к Франческе и поцеловал ее. В нос ударила едкая смесь из запаха табака и сладкого одеколона. Он пообещал обязательно прибыть вовремя и передал Франческе пару монет за кофе. Франческа махнула ему на прощание, а как только за Теобальдо Аморетти закрылась дверь, она с отвращением вытерла рукой губы.

Она так и застыла у входа в тратторию, ощущая, как по коже забегали мурашки — и уж явно не от холода, а от липкой, гадкой волны отвращения к Теобальдо. Он словно оставил на ней какой-то грязный след, который было не смыть ни водой, ни мылом. Франческа вся сжалась, пытаясь вытеснить из головы мысли о его поцелуе, вкус его кожи.

Соленый кофе и вся ее мстительная игра казались глупой детской шалостью, беспомощной попыткой сохранить хоть каплю контроля и гордости, хоть каплю самой себя. Франческа понимала, что победа в этой игре была всё равно за Теобальдо — в его руках она была словно тряпичная кукла, безвольная, податливая, послушная. Ей до безумия хотелось убежать домой, запереться на своем чердаке, свернуться в клубок и лежать так, пока тягостные мысли не развеялись бы сами собой, пока о ней все не забыли бы, не оставили бы в покое. Быть может, он и правда будет мил и добр с ней в браке, как и говорила Джованна? Ведь он так терпелив... Но как ей было делить с ним дом, быт? Постель?..

От одной этой мысли скрутило живот, ноги стали ватными. Франческа была готова вывернуть себя наизнанку, сорвать с себя кожу. Всё вокруг будто стало слишком громким и ярким: звон посуды, смех за дальним столиком, свет от ламп. Она шумно вдохнула, сжав кулаки. Нельзя было сейчас плакать. Еще чуть-чуть — и она пойдет домой, притворится больной и сбежит на чердак от назойливой родни и Теобальдо, которого так некстати пригласили на ужин. Уж там ее никто не тронет.

Она развернулась и прошла сквозь зал, точно привидение. Хоть бы Микеле разрешил посидеть пару минут, просто прийти в себя... Франческа юркнула в коридор и направилась к каморке.

У самой двери Франческа встала как вкопанная: оттуда доносился ворчащий, раздраженный голос Микеле. Она так жаждала оказаться в тишине хотя бы ненадолго, но единственный укромный уголок был занят, еще и им... Франческа огляделась по сторонам, после чего осторожно приложила ухо к двери — может быть, они вот-вот закончат разговор? Но за шумом траттории едва ли было слышно хоть что-то связное. Лишь пару раз до нее донеслось собственное имя...

Резко отпрянув, Франческа часто заморгала и замотала головой. Сколько унижений еще она должна была стерпеть? Казалось, она ненавистна всем в этой чертовой траттории — и начальству, и коллегам.

Дверь распахнулась в самый неподходящий момент — Франческа раскраснелась, сдерживая ворох тягостных чувств. Вероятно, выглядела она неважно, потому что Микеле, окинув ее взглядом с головы до ног, глубоко вздохнул.

— Нужно переброситься парой слов. Зайдешь?

— А посуда?

— Просто зайди уже, — пробубнил Микеле, и Франческа послушно проскочила внутрь.

Сестра сгорбилась над столом, кропотливо выводя узоры на рисунке. Она даже не обернулась, когда Микеле притворил дверь и громко прочистил горло. У Франчески же всё внутри замерло, и она нервно уставилась на рисунок Карлотты, встав к Микеле спиной.

— Дело вот в чем, — начал он. — Я уже по горло сыт твоими свиданиями с синьором Аморетти.

— Свиданиями?

Франческа медленно развернулась, исподлобья взглянув на Микеле. В глаза вдруг бросился злосчастный букет анемонов. Цветы любовно пристроили в вазу и затолкали в угол каморки — видно, чтобы их запах не мешал чувствительной Карлотте. Хотела бы она сейчас растоптать этот букет.

— Называй как хочешь, но ваша болтовня по полсмены мне ни к чему. Так уж и быть, до пятницы делайте что хотите. А после свадьбы ты уж скажи своему супругу — пусть прекращает. Еще не хватало, чтобы он отвлекал тебя так каждый день... И так косячишь.

Ее сердце рвали на кусочки, да так методично — на такое был способен только истинный садист. Трудно было поверить, что делал это Микеле, которого она знала не один год. Хмурый, скупой на доброту, но всё же Микеле — как он мог так с ней поступать?

— Я вообще не хочу за него замуж, — дрожащим голосом ответила Франческа. — Я не хочу видеть его здесь. И работать в твоей траттории я не собиралась.

— А я не собирался брать тебя к нам, — беззастенчиво парировал он, махнув рукой у нее перед носом. — Ты только и делаешь, что бьешь посуду и гостей распугиваешь своим ухажером. И так чертов месяц! Всего лишь месяц, а сколько уже...

— Я и не должна быть здесь!

Едва повысив голос, Франческа тут же съежилась, отшатнулась от Микеле, но уперлась в стол. Баночки с краской задрожали, а стаканчик с грязно-серой водой упал, и та тонкой струйкой забегала по столу. Карлотта тихонько зашипела и схватила тряпку.

— Извини... — пробормотала Франческа. Сестра ничего не ответила.

В комнате повисло тягостное молчание. Накричала на Микеле, облила рисунки Карлотты... Она и правда была разочарованием для них всех. Было так стыдно. На Микеле смотреть не хотелось, но и уйти так она не могла — он стоял около двери, буравя ее взглядом сквозь темные очки. Чего он хотел от нее? Извинений? Франческа бы извинилась перед Карлоттой еще и еще, но только не перед ним.

— Слушай, ваша свадьба — дело десятое, — вдруг прервал молчание Микеле. — Я в это не лезу, окей? Мне главное, чтобы он не шастал сюда каждый день и не вырывал тебя со смены. Это не дело.

Франческа криво улыбнулась. Это и правда то, что волновало его больше всего. Она будто бы и не должна была рассчитывать на что-то большее, но это всё равно задело ее.

— Думаешь, я ему не говорила не приходить в рабочее время? Вы думаете, мне самой приятно видеть его каждый день? Он прицепился ко мне, как назойливый слепень. И пьет, пьет, пьет мою кровь.

— Грубо ты о нем, — бросил Микеле.

— Разве же он это не заслужил?

— Да не сказал бы. Синьор Аморетти — человек деловой, уважаемый. С ним можно иметь дело. Я ведь и отца его знаю сколько лет... Фердинандо мне больше понятен, но Теобальдо достоин своего отца. Он с вами, девушками, даже половчее будет... Цветы тебе принес, старается.

— Я не люблю его, — резко произнесла Франческа, зная, что это не будет иметь какого-либо эффекта.

Так и вышло. Микеле уставился на нее, слегка приспустив очки, и из-за темной оправы показался красноватый ожог вокруг левого глаза.

— Вы же знаете, что это бред, — медленно, вполголоса проговорила Франческа, — не знаю, зачем это отцу, но это просто кошмарный сон. Ты, Микеле, точно должен знать, зачем они это делают. Отец, видимо, продал меня Аморетти, иначе я не понимаю...

— Никто тебя не продавал.

— Тогда почему он принуждает меня? Почему... Почему я, не Джованна? Так даже было бы лучше... Ему тридцать восемь, вы забыли? Еще чуть-чуть, и он сгодился бы мне в отцы.

— Джованна похоронила Алессандро всего три года назад.

— А я? Мои чувства не важны?

Глаза уже были на мокром месте, хотя она прекрасно знала, что Микеле не выносит женских слез. Франческа и не хотела плакать, не хотела сломаться у них на глазах. Но ее снова и снова ранили.

Она отвернулась к столу и потерла переносицу, чтобы остановить подступившие слезы. Карлотта оглянулась на нее, тихо вздохнула и, не поднимаясь со стула, поправила ей загнувшийся низ фартука, после чего протянула платок. Франческа замотала головой, отказываясь. Всё то время, что они спорили с Микеле, Карлотта просидела здесь молча... Франческа чуть не забыла, что сестра была здесь.

— Он больше не придет сюда, а если и придет, то говори с ним сам, — отрешенно произнесла Франческа, не глядя на Микеле. — Я пойду работать.

Лишь бы не видеть никого, Франческа уставилась в пол и поспешила выйти из каморки. Она была даже рада, что Микеле отправил ее мыть посуду — не хотелось бы сейчас появляться при гостях. И хотя на кухне грохотали голоса и стояла духота, прямо как в зале, Франческа пыталась заглушить монотонным шумом воды тяжелые мысли. Тщетно. Оттирая от остатков еды грязные тарелки с изящной каймой, она видела перед собой Теобальдо Аморетти. Его жеманная улыбка растягивалась на худом лице, и в голове раздавались голоса, твердившие: «Он будет любящим мужем», «Достойный человек, никогда тебя не опорочит», «Ты к нему жестока». За ними она не слышала своего голоса.

К концу смены к дурной голове прибавились гудящие от усталости ноги. Пробежав мимо кучки коллег, задержавшихся поболтать, Франческа проскользнула в каморку сестры. К счастью, там никого не было, и Франческа закрыла дверь на щеколду. Она устало переминалась с ноги на ногу и растирала икры, но это, конечно, уже не могло помочь — да и нужно было спешить переодеваться. Из сумки в углу она выудила легкое летнее платье, чей светло-зеленый цвет поднимал ей настроение, как и очаровательные рукава-фонарики. Она надела его и почувствовала облегчение, что избавилась от закрытой, плотной формы траттории. Подойдя к зеркалу, она распустила тугой хвост и наскоро пригладила растрепанные короткие кудри.

Одолженную у Карлотты рубашку Франческа сложила в пакет к той, что испачкала вином, после чего подвинула дверную щеколду — она почти была готова идти домой.

Затем она переобулась в уличные кеды и толкнула рабочие туфли поглубже под стул. Начала надевать джинсовку, но передумала — на улице наверняка было тепло, несмотря на поздний вечер. Сложила в сумку вместе со сменной одеждой. А вот шляпу Франческа надела с удовольствием — она хорошо смотрелась с платьем, к тому же это был подарок Карлотты.

Тут она и сама не заставила себя ждать и вернулась в каморку.

— Вот ты где, — произнесла Карлотта, не выражая ни удивления, ни укора — так что Франческа и не поняла, злится ли на нее сестра за ссору с Микеле.

— Спасибо за рубашку, я ее постираю и верну, — как можно дружелюбнее сказала Франческа. — Я пойду домой.

— М-м, — неопределенно ответила Карлотта и поглядела на шляпку. Она выглядела усталой, но смотрела внимательно. И вдруг проговорила: — Постой-ка, Чичча. Может, задержишься с нами? Подготовим тратторию к закрытию, а потом выпьем вина. Посидим, отдохнем. И домой отвезем тебя. Немного опоздаем к ужину, но ничего страшного...

Лицо Франчески заметно смягчилось. Отрадно было видеть, что хотя бы Карлотта проявляет к ней сочувствие, пусть и по-своему. Если вдуматься, они были в похожей ситуации: их брак с Микеле начинался подобным образом. Кто бы еще в семье мог ее понять?

Как и ехать на семейный ужин они не хотели обе — Франческа точно знала, пусть и Карлотта не произносила это вслух. Но предложение остаться отклика не вызвало. Пришлось бы провести вечер с Микеле. А ей даже не нравилось вино.

— Спасибо, может, в другой раз. Хочу прогуляться.

— Это из-за Микеле? — пролепетала Карлотта.

— Нет-нет. Не впервой. Я правда хочу прогуляться... Хочу выйти, воздухом подышать. В траттории душно, да и в машине тоже. Не обижайся, Лотти, я сама доберусь. Увидимся за ужином.

Франческа торопливо выхватила из вазы букет анемонов — раз уж она уходит, то стоило бы взять его с собой. Не хотелось оставлять эту проблему ни на Карлотту, ни на Микеле.

— Как скажешь. До встречи.

Карлотта на прощание кивнула, а Франческа махнула ей рукой и направилась в сторону двери для персонала. Так она срежет часть дороги и выйдет сразу в переулок. Про пакет с грязными рубашками она благополучно забыла.

На улице дышалось легче. Несмотря на усталость, Франческа предвкушала неспешную прогулку до дома, но первым делом она подошла к мусорному баку и с удовольствием швырнула туда букет. Один из цветков выпал из общей композиции, зацепившись за край. Франческа равнодушно подтолкнула его внутрь и примяла букет сверху. Теперь — всё.

Голова гудела от сумбурного рабочего дня, и Франческа специально шла по тихим, безлюдным улочкам. Но на душе было неспокойно от мыслей о грядущем ужине с семьей и Теобальдо. Пробежала идея вернуться в тратторию и все-таки остаться с сестрой и ее мужем, но это было бы малодушно. С этими мыслями она направилась вглубь переулка, где невысокие домишки с витиеватыми балконами нависали над дорогой. За пять лет учебы в Генуе она соскучилась по Специи, ее узким улочкам и облезшим стенам старых домов. Тут она чувствовала себя дома, в сознании неумолимо всплывали детские воспоминания. Горько было оказаться здесь снова при таких обстоятельствах.

От мыслей оторвал шум, доносившийся из машины, припаркованной в конце переулка. Кто-то громко слушал музыку. Недалеко от машины стояли двое мужчин, говоривших друг с другом; у одного из них на лысине была большая татуировка в виде ящерицы. Франческа удивилась: в это время здесь обычно никого не бывало, несмотря на близость к оживленному перекрестку. «Ну вот! — подумала Франческа. — А ведь хотела побыть в тишине...».

Голос солистки «Boney M» грохотал на весь переулок. «Солнечный» трек не вязался с тем, что в Специи уже давно стемнело. Франческа усмехнулась своей глупой шутке, уже почти поравнявшись с машиной.

Но тут она ощутила на своем лице крупную мужскую ладонь, сжавшую рот, а ниже — вокруг талии — ее до боли обхватили второй рукой. Франческа не успела даже пискнуть и испугаться. Страх накатил, когда кричать было слишком поздно.

— Сюда, — негромко произнес грубый голос, и двое мужчин двинулись к ним.

Сердце отбивало бешеный ритм, в ушах стучало. Она дернулась, попыталась вырваться. Ничего не получилось. Куда уж ей?..

Франческа еще раз с силой встрепенулась, пытаясь достать прижатые к телу руки из мертвой хватки. Крикнула сквозь ладонь, но тоже тщетно — получилось издать лишь подобие приглушенного стона.

— Заткнись, — буркнул ей голос сзади, — тебе же лучше будет.

Рука, прикрывающая рот, немного сползла вниз — мужчина пытался покрепче перехватить вырывающуюся Франческу. Это был ее шанс. Франческа с силой впилась зубами в руку мужчины. Наугад лягнула куда-то назад — попала в колено, и мужчина ослабил хватку. Ощущая на губах солоновато-горький привкус чужой кожи, она ринулась вбок, чтобы увильнуть от тех двоих.

— Сучка! — донеслось до нее. — Бешеная сучка!

Побег Франчески не был долгим: мужчина с татуировкой схватил ее за запястье. Она отчаянно пыталась выдернуть руку, но только беспомощно вертелась на месте, так сильно, что с головы слетела шляпа. Тут и напарник лысого обхватил ее сзади. Как бы она ни силилась освободиться, это больше не удавалось, и Франческа бессмысленно трепыхалась в его руках.

— Говнюки! — громко выругалась Франческа, чувствуя накатывающее бессилие. — А ну, отпустите меня, вы-...

Не имея возможности отбиваться руками, Франческа принялась топтать ноги мужчины позади.

— Угомонись, нахрен!

Перед ней возник светловолосый мужчина с мешком в руках. Франческа заметила на кисти руки след от укуса, из которого сочилась кровь. Резким движением мужчина попытался нацепить ей на голову мешок, но Франческа ловко отдернула голову назад и ударилась макушкой о чужой подбородок. Ноги от страха подкосились, губы задрожали.

— Вы ублюдки! Нахрена я вам? Отпустите! — дрожащим голосом крикнула она, но вышло недостаточно громко.

— Придурошная, — прорычал укушенный. — Поори еще тут.

Ей все-таки нацепили мешок на голову, затянули у горла. Донеслось: «В машину ее».

Раздался щелчок — судя по всему, похитители открыли багажник. Франческу грубо толкнули, и она, ударившись коленками об бампер, нырнула головой вперед. Чьи-то руки затолкали ее ноги в багажник, а затем крышка над ней оглушительно захлопнулась.

Внутри было так тесно, что даже она, невысокая и худощавая, почти не могла пошевелиться. Грубая колючая мешковина впилась в лицо, начисто лишая света и мешая дышать. Ее сопротивление ни к чему не привело. Вопль ужаса застрял в груди, никем не слышимый. От беспомощности она заплакала.

Машина резко двинулась, Франческа больно ударилась макушкой о стенку багажника. Ужас захлестнул, беззвучные рыдания усилились. Франческа начала задыхаться, жадно хватая ртом воздух, пыталась успокоиться. Ее воображение уже рисовало картины того, что ждет дальше. Ее точно убьют. Сначала явно надругаются, страшно и жестоко, иначе зачем еще она нужна аж трем мужчинам?.. Потом, конечно, убьют. Дыхание перехватило.

Не осталось ничего, кроме бессилия. Ее руки и ноги были свободны, и стоило бы стучать со всех сил по багажнику, кричать во всё горло, чтобы привлечь внимание проезжающих мимо водителей. Но было страшно и не осталось сил — горячие слезы забрали всё. Да и перекричать музыку не получилось бы...

Время замедлилось, минуты в духоте тянулись слишком долго. Она теряла связь с реальностью, со своим телом, с самой собой. Было понятно лишь одно — грядет нечто совершенно непоправимое и ужасное.

————————

1 —традиционные скачки, проходящие в Сиене дважды в год: 2 июля и 16 августа.