Глава 6. Субъектность
27 августа 1992 года
Специя
Всё замерло в ночной тиши. Всё, кроме часов на стене напротив. Звонко тикая, стрелки острыми концами впивались в цифры. Было полтретьего ночи, и Джованна не спала.
Вот уже больше суток ничего не было известно о Чичче. Позавчера Микеле при всех заявил, что ее украли. Слава Мадонне, что рядом была Леандра: без нее Джованна бы не справилась... Но когда отец, наконец, вышел к ним, то на их вопрос о похитителях лишь поморщился и отмахнулся, сказав, что Микеле ляпнул чушь сгоряча. По его словам, Франческа просто сбежала. Обе версии выглядели реалистичными, но Джованне не хотелось верить ни в одну.
Наутро они бросили все силы на её поиски: отец и Лучо отлучились от портовых дел, Джованна перенесла встречи с клиентами... Она обзванивала знакомых, родственников, отделения полиции, больницы, морги. Даже позвонила со стационарного телефона Сибилле во Францию, но результат был прежним. Никто не знал, где Чичча и что с ней случилось.
Остаток дня Джованна провела в патио, разбитая бессмысленными поисками. Она выкурила полпачки, пропахла табаком так, что сын, морщась, избегал ее. Джованна тоже, не имея сил на большее, ни с кем не говорила, пропустила ужин и вечером ушла в спальню.
Но сна не было ни в одном глазу. Она то проваливалась в беспамятство, то снова смотрела на часы. Джованна маялась вторую ночь и чувствовала, что скоро тронется умом. Она потянулась к прикроватной тумбе, нащупала блистер с таблетками, но тот оказался пуст. Джованна швырнула блистер на пол и устало потерла глаза. Доктор Паро́ди говорил, что у успокоительного накопительный эффект, но он всё никак не наступал. Тогда Джованна сама повысила дозировку, ведь последний год явно испытывал ее на прочность. Аморетти, вившиеся вокруг нее, свадьба Теобальдо и Франчески, работа, Ремо, требующий заботы и внимания, и, наконец, непроходящая скорбь по Алессандро...
Утратив всякую надежду уснуть, Джованна выскользнула из-под одеяла и направилась к окну, ступая тихо, чтобы не заскрипел старый пол. Вид родной Специи обычно умиротворял, особенно в ночном покое.
Но сердце яростно забилось, стоило выглянуть наружу.
В патио горел свет. Джованна еще раз протерла глаза, привыкшие к темноте, и прищурилась. В пепельнице на столе было несколько окурков, а Джованна точно помнила, что убрала всё после себя.