пролог

***

Эвелина

Вокруг было шумно. Много людей, громкая музыка, почти все пьяные. Я привыкла к этой атмосфере. Она была комфортной для меня. Так комфортно как здесь я себя чувствовала только дома. Рядом с мамой и папой. В кругу самых близких.

Вся моя жизнь последние два года состояла из вечных вечеринок, тусовок и прочего дерьма, каким занимаются местные подростки. Мне нравилось все это. Большое скопление людей, где ты почти никого не знаешь, но каждый становится тебе как брат, стоит только капле алкоголя попасть в твой организм. Ты готов расцеловать буквально каждого. И это действовало словно наркотик, даря чувство окрыления и свободы. Эти места – моя природа. Именно тут я могла свободно расправить плечи и не переживать за то, что скажут другие. И я в принципе никогда не переживала за мнение окружающих. В большинстве своем переживала я только за мнение своего отца и матери.

Папа всегда был для меня примером достойного человека. Так же, как и мама. Они всегда учили меня правильно себя вести в обществе. Папа у меня работал юристом у какого-то важного мужичка и зарабатывал огромные деньги. Мама же открыла свой интернет-магазин и занималась творчеством. Она делала украшения на заказ. Сказать честно, у нее получалось очень красиво. Половина моих заколок, ободков и прочего сделаны именно ей. И я получала очень много комплиментов за эти украшения. В общем, мама с папой были отличными людьми и воспитывали меня также.

Я до ужаса любила родителей, и очень боялась их неодобрения. Но еще я знала, что они примут меня любой. Это как-то сказал мне папа, когда я впервые сильно напилась и утром в слезах просила у них прощения. После этого я больше никогда так сильно не напивалась. А если и напивалась, то точно в таком виде не появлялась дома. Мне не хотелось расстраивать маму с папой.

На самом деле в моей жизни только три самых близких человека – это мама, папа и Роза. Эта розововолосая девочка шла рядом со мной всю жизнь. С далекого пятого класса. Мы раньше никогда не общались, хотя с первого класса учились вместе. Но в пятом классе, когда Розу начали унижать за ее розовые волосы – тогда она в первый раз покрасилась – я за нее заступилась. И с того момента мы и стали дружить. Каждый раз, когда кто-то пытался обидеть Розу, я сразу начинала ее защищать. Даже если ее не было рядом. Я всегда вставала на ее защиту. И по неизвестным никому причинам, никто со мной не спорил, а только соглашался.

Роза всегда была со мной. Когда впервые в жизни у меня случилась истерика из-за парня, который следил за мной несколько дней, она в ту же минуту примчалась ко мне с двумя огромными брикетами мороженного с шоколадной крошкой, которое я просто обожала, и успокоила меня. Мама с папой в тот день уехали в гости к дяде Руслану, поэтому никак не могли мне помочь. Но потом, когда я рассказала им про Кирилла – того самого парня – папа пообещал разобраться. Впрочем, больше он ко мне не лез. И в принципе я его больше не видела. Он даже перевелся из нашей школы – походу настолько папа его запугал. Но тогда Роза просидела со мной до самого утра, даже несмотря, что поругалась с мамой по этому поводу.

Сейчас она шла рядом со мной в красивом белом сарафанчике и водолазке, в тон ее волосам. На стройных ножках красовались белые кеды. Вообще Роза была фанаткой ярких, как и она сама вещей, просто сегодня была немного сдержанной. Но это ей не мешало быть ярким пятном среди всех. Наверно, поэтому мы и подружились?

Мы начали дружить в пятом классе. А сейчас идем в одиннадцатый. И на каникулах отрываемся по полной. Ей тоже нравилась атмосфера всех этих тусовок. И на каждую она ходила со мной. А также там постоянным гостем был Женя – сын друзей моих родителей. И еще он огромная заноза в заднице. Стоит мне только отвернуться, как он уже с кем-то дерется. С самого детства было так. Женя постоянно ходил весь в синяках и ссадинах. И никогда не говорил никому, почему он подрался. Только один раз мне по секрету рассказал.

Я подрался с ним, потому что он говорил, что ты дура, Эва.

Мы были классе в седьмом. Он тогда подрался с каким-то старшеклассником и, причем славно уработал его. Понятия не имею, откуда тот меня знал, но с тех пор я иногда называю Женю своим королевским рыцарем. А он меня – королевой. Это происходит редко и чаще всего, когда он дерется.

Мы с Женей растем с самых пеленок вместе. Он старше меня всего на два месяца. Ходили в один сад, учимся в одном классе. И постоянно Оверин меня доставал. То на лице нарисует усы фломастером, пока я сплю, то клея нальет в рюкзак. Я-то тоже не пальцем деланная. У меня на удивление часто получалось заставлять танцевать людей под свою дудку. Особенно тех, что постарше, которые умиляются моей внешности и не замечают, как я просила их сделать что-то, за что папа меня точно не похвалил бы. Именно поэтому когда Женя делал пакости, то получал, а я когда делала что-то, то выходила сухой из воды.

Помню, как в детстве моя мама ссорилась с какой-то истеричкой, которая начала обзывать всех подряд, в том числе и меня. Тогда я подговорила Женю на ужасную глупость, но я до сих пор горжусь своим поступком. Мы с ним спустили юбку с той женщины, оставив ее стоять в трусах. Это было весело. И по сравнению с моими другими проделками еще цветочки.

Роза рядом со мной активно кого-то выискивала. А когда ее глаза достигли цели, то она пронзительно закричала:

— Женя!

Девушка побежала к высокому парню и обняла за шею. Он в свою очередь более сдержанно приобнял ее за талию. Я даже не удивилась ее реакции. Роза всегда была активной и громкой девочкой. И реагировала так абсолютно на всех. Так что то, что она вешается на Оверина – совершенно нормально. Точно также она вела себя с любым другим человеком, который ей симпатизировал.

— Привет, Роза.

Взгляд Жени уперся в меня. Пронзительные голубые глаза. Цвет океана. Мне всегда нравилось разглядывать чужие глаза и сравнивать их с чем-нибудь. Например, мои голубые глаза пошли в маму и были светло-голубыми, цвета неба. У папы они были очень яркими, цвета травы. А у мамы как берег чистого моря. Мне всегда нравились мамины глаза. Впрочем, папе тоже. А вот у Оверина были голубые глаза, почти синие.

У Жени проколото одно ухо. Из него торчало кольцо. А также на плече была татуировка щита и меча. Я никогда у него не спрашивала, что она значит. Да и сам он этот диалог не заводил. Но я не раз видела, как девушки интересуются его тату. На что он отвечал лишь короткое «защитник».

На голове у него были густые волнистые волосы. Цветом они как у его мамы – темный шоколад. Волосы были очень мягкими, что постоянно хотелось в них зарыться руками. Но вряд-ли я когда-нибудь себе это позволю. Наше общение никогда не было таким. Оно, скорее такое у него с Розой или с девчонками, которых он частенько цеплял на какой-нибудь тусовке. Сам Женя был свободен, просто выбирал себе компанию на вечер. А мы с ним как старые приятели только и могли подкалывать друг друга. Сыпать соль в кофе вместо сахара, говорить гадости в шутку, но никак не разговаривать на философские темы или просто молча лежать в одной кровати. Мы могли спать в одной кровати только в детстве, когда Оверины оставались у нас с ночевкой, и спать Жене было негде, поэтому клали его со мной. Но это было классе в третьем. А потом они решили уходить домой после посиделок. Все ровно жили в соседнем подъезде.

Иногда, когда мы с Женей засыпали вместе, родители не будили его, а оставляли у нас. Утром он собирался и уходил домой. Мы чувствовали себя ужасно неловко, когда вместе просыпались в одной кровати. Частенько еще и в обнимку. Но не сейчас. Даже если они придут к нам домой с ночевкой, то я отправлю его спать на пол. Ни за что не подпущу его к своей кровати.

В принципе с Женей мы не общались. Только на тусовках пересекались и просто здоровались. Наверно раньше, классе в пятом мы и дружили, но потом как-то дружба сошла на нет. Женя нашел себе новых друзей, больше времени проводил с пацанами, гулял с ними, а на меня как-то, грубо говоря, забил. Но мне не обидно. Я в тот момент начала дружить с Розой и просто проводила с ней больше времени. Мне, конечно, было обидно, но не до такой степени, чтобы я плакала и обижалась на него.

Мама с папой же отвечали ехидными ухмылочками, стоило мне только слово сказать про Оверина. Но в открытую никогда нас не сводили. В отличие от тети Маши. Вот кто-кто, а она любила подколоть нас на эту тему. Мол, вырастем – поженимся, заведем детей. Я в такие моменты только глаза закатывала, а Женька злился на маму. Дядя Саша же предпочитал молчать на эту тему. Он выглядел так, будто знает больше других. Словно в будущее заглянул и увидел наше будущее. Но позволял себе улыбнуться и кинуть многозначительный взгляд на сына. Когда родители слышали в детстве, что я иду гулять с Овериным, то странно переглядывались, но в ответ говорили только «дома быть в девять» и занимались своими делами. Они знали, что будет, если сказать хоть что-то про нашу с Женей связь. Я просто закачу истерику, психану и обижусь на весь мир. Ну, по крайне мере это было классе в пятом. Сейчас родители не упоминают об этом. Но когда говорят мне, что к нам придут Оверины, то особенно выделяют то, что они придут с Женей.

Теперь мы выросли. И интересы поменялись. Стало все ровно. Просто знакомые. Просто сын друзей моих родителей. И никто больше.

— Эва, — сказал Женя, отлепляя от себя розововолосую.

— Привет, — с улыбкой произнесла я, обнимая его одной рукой.

Общение стало натянутым до предела. Каждая наша встреча проходила так, будто мы делали что-то неправильное. Просто здоровались и шли дальше по своим делам. Мы с Розой шли дальше тусить. А вот Оверин со своей очередной подружкой шел куда-нибудь в сторону диванчиков. Сейчас он подозрительно один. Я даже подумала, нет ли где рядом его подружки, которая уже готова вырвать нам с Розой волосы за то, что мы подышали рядом с ним.

Да, и такие бывали особы. Помню, как-то одна девчонка решила, что она его девушка и стала мне угрожать, чтобы я даже близко не подходила к Оверину. Прямо на вечеринке, при всех. Когда я ей ответила свое любимое «а то что?», за которое частенько получала, она вылила на меня стакан с каким-то коктейлем. Было до жути неприятно. Помню, тогда подралась с ней. Так меня еще никто не унижал. Вырвала ей клок волос, рассекла ей бровь. А она мне расцарапала все лицо, словно кошка. Нас тогда Женя то и разнял. Накричал на эту девчонку – не помню, как ее зовут, а возможно и не знала вовсе – и прогнал. Честно, мне ее даже жаль стало. Весело было. Я бы повторила.

Женя прижимал меня к себе крепче положенного, и обнимал тоже дольше положенного. Но я тактично отстранилась. Вдруг тут из-за угла вырулит его новая пассия-истеричка и мне придется брать розововолосую подружку и бежать отсюда, потому что драться у меня в планах на сегодня не было. Я даже заозиралась по сторонам.

— Что, Рязанцева, боишься, что папочка из-за угла выйдет? — раздался сзади противно знакомый голос.

— Совесть твою ищу, Ефимова, — тут же ответила я, поворачиваясь на источник звука, — но ее тут, кажется, нет. Ее, наверно, в принципе нет.

— Также, как и нормальных шуток из твоего рта. В принципе нет.

Катя Ефимова – самый бесящий человек на планете. Серьезно, она раздражала меня больше забитого автобуса в жару или грязного макияжа в важный день. Просто отвратительная девушка. Бесит меня до глубины души. Прям задушить хочется.

Настроение упало в ноль от этой сумасшедшей. До сих пор не понимаю, как люди с ней общаются. Она же просто дьявол во плоти. Эта девчонка с густыми русыми волосами, всегда в укладке, с красивым макияжем, в брендовых шмотках будила во мне все кровожадные качества. Перед сном я частенько представляла, как голыми руками ломала ей шею. Особенно после тусовки, где она вновь решила вывести меня из себя. Эта дрянь постоянно прикапывалась к моему отцу. К тому, что я просто хорошо учусь, не попадаю в неприятности, и просто меня любит отец. Это была ее любимая тема. Многие знали о том, что я действительно папина дочка. И специально меня за это стебала, словно это плохо. О ее отце же не знал никто. Возможно, даже она сама. Сначала меня это очень выводило из себя, мы даже пару раз дрались, но сейчас я реагирую менее остро, хоть мне и все ровно хочется вцепиться ей в глотку. Повзрослела, стала более спокойнее. Теперь просто отвечаю словами. Понимаю, что она просто мне завидует.

— Кать, тебе скучно? Свали отсюда, — вступилась за меня подруга.

— А что такое, цветочек? — ласково спросила Ефимова, — за подружку вступаешься? Какая ты хорошая подружка. Просто на вес золота. И секретиков не таишь от подружки, правда?

Катя многозначительно посмотрела на Розу. Я заметила мимолетную тревогу в глазах подруги, которую она моментально скрыла. Что Ефимова несет? По-любому блефует.

Катя хотела что-то сказать мне, но осеклась. Наткнулась на бешеный взгляд Оверина. Серьезно, он был звериный. Казалось, он вот-вот зарычит от злости. Инстинкты подсказали Кате, что еще слово в мою сторону и мой Цербер оторвет ей голову. Но ее это, кажется, не остановило. Только больше раззадорило.

— Не рычи, Оверин. У тебя сейчас пар из ушей повалит.

— Еще одно слово, Ефимова, и я тебе язык на задницу натяну.

— Ух, какой ты грозный! Погавкай!

— Ты сейчас у меня мяукать будешь, — сказал Оверин и двинулся в сторону девушки.

Он бы, наверно, что-то сделал ей, если бы я не схватила его за локоть. Я тут же почувствовала его бешеный пульс и напряженные мышцы. Я, конечно, знала, что Женя сильный, но ощущать эту груду мускулов у себя под рукой было непривычно.

Парень тут же остановился. Кажется, Женя разозлился даже больше меня. Он всегда так реагировал, когда меня обижали. Неважно, кто. Он готов был разбить голову любому, посмевшему открыть на меня рот. Это было что-то типа его долга. Он, словно старший брат, защищал меня от обидчиков. От этого теплело на душе.

Королевский рыцарь.

— Не ведись на это. Ты же видишь, что она просто хочет вывести тебя из себя, — сказала я ему тихо, успокаивая.

Женя пронзил меня взглядом, словно копьем. Глаза у него налились кровью и потемнели так, что почти слились со зрачком. Я не поняла этого взгляда. Это было что-то между жгучей злостью и беспрекословным послушанием. Удивительно, но Женя всегда меня слушался. Никогда не понимала, почему так. Но мне это ужасно нравилось. То, что стоило ему только посмотреть в мои глаза, как у него внезапно заканчивались силы противиться моей воле. В такие моменты я могла сказать ему прыгнуть с крыши, и он без сомнений сделал бы это. Очнулся, наверно, только когда летел бы.

Это касалось не только Оверина. С самого детства я научилась хлопать глазками, получая все на свете. Все родственники были без ума от меня. Особенно бабушка с дедушкой. Я была для них ангелом во плоти. В детстве я этим злоупотребляла, но сейчас уже не так этим пользуюсь. Хотя иногда очень хочется. У меня это было что-то вроде суперспособности. Я всегда сравнивала себя с котом сапогах.

Женя закинул голову вверх, пытаясь восстановить дыхание, а сам хрипло, от злости, произнес:

— Ефимова, у тебя есть три секунды, чтобы убраться отсюда, иначе тебя отсюда на скорой заберут.

Девушка в ответ только фыркнула, но спорить не стала. Ушла. Больше я ее видеть не желала.

Я пыталась заглянуть Жене в лицо, но он только с раздражением одернул локоть, который я все еще держала, и зло направился в гостиную. Мы с Розой переглянулись и пожали плечами.

Чуть позже

Музыка играла громко. Вокруг было много людей. Очень много. Я находилась в самом центре танцпола. В прочем, ничего необычного. Я всегда находилась в центре. Сама не знаю, как. Я танцевала на журнальном столике. Мы находились где-то далеко от центра города, на чьей-то даче. Понятия не имею, кто хозяин, но мне его заранее жаль.

Тусовка была в самом разгаре. Я была немного выпившей, но не в стельку. Ясно мыслила, шла ровно. Просто немного веселая. Родителей я уже давно предупредила, что буду утром, так что веселилась вовсю. Мне было хорошо. И ничто не могло испортить мне настроение. Почти.

Роза уже где-то подцепила мальчика и танцевала с ним. А я в свою очередь принципиально ни с кем не хотела сегодня быть. Мне больше нравилось отдаваться ритму музыки, быть в центре, чтобы меня видели все, но в то же время не чувствовать ни чьих рук на себе. Было мерзко от того, что кто-то незнакомый или малознакомый исследует твое тело своими грязными потными руками. Может, годик назад я и баловалась таким, но не сейчас. Сейчас мое тело принадлежит только мне. А если кто-то станет распускать свои руки, то я тоже не буду держать завязанными свои. Этот человек получит вывих руки минимум.

Везде было шумно. И я порядком подустала от всех этих непрекращающихся танцев. Я слезла с журнального столика и пошла туда, где потише. Ноги гудели, зато в голове пусто. За это я и люблю подобные мероприятия. Шум вокруг заглушает все надоедливые мысли, не дает даже слова вставить подсознанию. В голове ветер, в желудке пара коктейлей, а в сердце – пустота. Это и надо мне для счастья.

Я плюхнулась на диван около лестницы, которая вела на второй этаж. Там находились комнаты, но хозяева дома перед тем, как устроить вечеринку, обычно запирали на замок. Нечего там своими утехами заниматься. Я бы тоже так делала. Это же фу. После этого я не смогла бы спать в этих комнатах, зная, чем там занимались.

Вытянув болящие ноги вперед, я застонала от кайфа. Ноги затекли и очень болели от бесконечных танцев и ходьбы. Боже, это отдельный вид блаженства. Но долго отдыхать мне не дали. Все неестественно зашумели. Пришлось встать, чтобы посмотреть, что там происходит. Толпа стояла на улице уже. А кто-то кричал мое имя. Внезапно я увидела несущуюся ко мне Катю с животным страхом в глазах. Я тут же напряглась.

Ефимова вцепилась в мою руку и испуганно зашептала:

— Эвелина, молю, угомони его. Он никого не слушается. Лешу сейчас убьет нахрен!

Я не стала с ней спорить и мигом побежала на улицу. Там уже собралась целая толпа. Все смотрели на то, как Женя избивает Лешу Ефимова – младшего брата Кати. Он лежал и ловил каждый удар Оверина лицом. Я даже подумать ни о чем не успела. Только словно гром прогремела:

— Оверин, мать твою!

Я ринулась к парням. Стоило только Жене услышать мой голос, как кулак завис в воздухе, в паре сантиметров от лица Ефимова. Кажется, Ефимов был на грани потери сознания. Мне стало его жаль. Все лицо было в крови.

— Какого черта вы просто стоите?! — заистерила я, глядя на парней, которые просто стояли.

— Чтобы он и мне врезал? Да он зверь, когда зол! Я не самоубийца! — отозвался один из них.

— Считай, сегодня твой второй день рождения, — сказал Оверин Леше и встал с него.

Я мигом подошла к Жене, взяла за руку и увела в дом. Он не сопротивлялся. Послушно шел со мной. Когда мы подошли к тому самому диванчику, на котором покоилась моя нетронутая сумка, я толкнула парня на диван. А сама взяла сумку, достала перекись и ватные диски. Этот набор был всегда у меня в сумке, на случай если кто-то или я сама поранюсь.

На лице Оверина было все не так плачевно, как у Ефимова. У Жени всего-навсего была разбита губа и пару царапин. Я грубо схватила парня за подбородок и заставила посмотреть на меня. Как же сильно он меня раздражал. У него традиция что-ли?! Выводить меня из себя на каждой тусовке? Ну, вот сколько можно драться? Ему скучно?

— А можно понежнее, товарищ доктор?

— Оверин, тебе сейчас к разбитой губе добавится разбитый нос, если ты не заткнешься, — прорычала я.

Женя только усмехнулся, чем еще больше вывел меня из себя. Я налила перекись ему прямо на рану, от чего он зашипел и послушно притих. Этот парень меня изрядно достал. Особенно эти глаза. Господи, пусть он не смотрит на меня так, пожалуйста!

Пока я обрабатывала его губу, он не сводил с меня взгляда, раздражая меня. Я не выдержала:

— Ну что?

— Ты обрабатывай. А я полюбуюсь на тебя.

Я с психом кинула ватный диск в парня и развернулась, в попытке уйти. Но Женя схватил меня за руку. Действительно, кто бы сомневался!

Кровь пошла в обратном направлении. Вспыльчивостью я пошла в отца. Я точно также быстро воспламенялась и также быстро тухла. Но вот только в тот момент, когда горела, могла наговорить таких гадостей, что жалела всю оставшуюся жизнь. Чаще всего задевала самые больные места, и мне было чертовски жаль после. Я давила на самые больные точки человека. Но делала я это практически неосознанно. Мозг в такие моменты выключался, я не контролировала то, что говорю и просто всякое дерьмо выливалось из моего рта.

Сейчас я была на грани того, чтобы не сказать чего-то, о чем потом пожалею. В голове снова хаос. Мне хотелось просто развернуться и уйти отсюда. Но Оверин не давал. Крепко держал за запястье и прожигал взглядом.

— Я больше не буду на тебя пялиться. Прости.

Сжав руку в кулак, я развернулась и встала на место. Стояла я между раздвинутых ног Жени. Мы были слишком близко и поняла я это уже чуть позже. Только когда наклонилась через плечо Оверина за сумкой. Его ошалевшие глаза встретились с моими. Только сейчас я поняла всю близость ситуации. Мы были запретно близко. Его нос соприкоснулся с моей щекой. Если бы я повернула голову, то могла бы и поцеловаться с парнем. В носу застыл запах его одеколона.

Внезапно кто-то покашлял за моей спиной. Я неловко схватила сумку и выпрямилась. А когда обернулась, то увидела чертову Ефимову. Со стороны казалось, что мы целовались. Я только закатила глаза. Опять слухи пускать будет.

— Не смотри на меня так, я никому не скажу, — угадала мои мысли девушка.

— Чего хотела? — грубо перешла я к делу. Эта девчонка меня уже за сегодня порядком достала.

— Поговорить.

Я обернулась на парня. Его глаза впились в Ефимову. Грудь под белой футболкой тяжело вздымалась. Жевалки заходили на лице. Все его тело напряглось. Кажется, он все еще не отошел от того случая, который случился пару часов назад. Сейчас Катя была серьезна и не собиралась со мной ругаться. Наверно.

— Я занята. Подождешь.

— Ладно, — просто ответила девушка, но вместо того, чтобы уйти, она облокотилась плечом о стену и стала меня ждать. Я лишь закатила глаза, борясь с еще одной волной раздражения.

— Над душой стоять будешь?

— В точку.

Кровь вскипела. Ей хватило пары слов, чтобы вывести меня из себя. У Ефимовой действительно была удивительная суперсила – выводить меня из себя. Да так, чтобы я потом тысячу лет отходила.

— Подожди меня в другом месте, мать твою! — уже начала кричать я.

Ярость настолько заполонила меня, что я даже не заметила, как Женя взял меня за руку. Поняла я это только когда парень ее сжал. Я обернулась на него и наткнулась на успокаивающий взгляд. В один момент захотелось вмазать ему и обнять одновременно. А еще больше мне хотелось вмазать Ефимовой. Меня аж затрясло.

— Кать, уйди. — Уже спокойно сказал парень.

На удивление девушка ушла. Она направилась на второй этаж. Я только выдохнула, пытаясь успокоиться. А затем тихо спросила, сжимая его руку в ответ:

— Почему ты на этот раз подрался?

На губах Оверина появилась ухмылка. Глаза впились в меня. Взгляд изменился, и я не смогла его понять. А затем он в тон моему голосу ответил:

— Ну, я же твой рыцарь, королева.

Сердце замерло. А затем я тихо засмеялась и покачала головой:

— Ты неисправим, Оверин.

Я достала из сумки пластыри. Наклеила ему на большую царапину на щеке, а потом пошла за Катей, с каким-то неизвестным мне сожалением выпуская руку Жени из своей. Почему-то не хотелось расставаться с ним. Никогда прежде такого не испытывала.

Когда я поднялась на второй этаж дома, то увидела только одну открытую комнату. Туда и пошла. Когда я вошла, то увидела Ефимову, сидящую в кресле. Она с кем-то переписывалась в телефоне, но как только увидела меня, то отложила гаджет. Я оглядела девушку с ног до головы.

На ногах были черная мини-юбка и такие же колготки. Сверху блестящий топ с длинными рукавами. Все вещи были дорогими, не говоря уже об обуви и телефоне. На ногах были красивые балетки. Сейчас они были в тренде, а модель, что на ногах у Кати могли позволить себе очень немногие. Я тоже такие хотела, но когда увидела, что она их уже купила, то перехотела.

У нас война с Катей была с самого первого класса. Она всегда была ядовитой змеей, которая выплескивала свой яд именно в меня. И никто не понимал, почему именно я.

— Как Леша? — спросила я, потому что мне было интересно, но не потому что мне было его жаль. Вся их семейка меня всегда изрядно раздражала.

— В больницу увезли, — ответила Катя с некой горечью в голосе.

Ничего в моей душе не откликнулось на это. Меня слишком бесила Ефимова, чтобы я хоть как-то ей сопереживала.

— Это все очень ужасно, но давай ближе к делу. Что хочешь от меня?

Девушка встала с кресла и подошла ко мне.

— Ты меня хоть и раздражаешь, но все же ты мне помогла. Поэтому я хочу тебя предупредить – будь осторожна с Розой. Она не такая простая, как кажется.

Я вскинула бровь. Ни одному слову Ефимовой я не верила, но вот червячок сомнения закрался внутри меня.

— С чего бы мне тебе верить?

— Мне и не надо, чтобы ты мне верила. Мне вообще все ровно, — Катя пошла в сторону выхода, но рядом со мной остановилась и тихо сказала: — ты просто как-нибудь сумку ее проверь, пока она не видит.

Катя ушла, оставив меня в недоумении.