глава 18

Папа приехал ровно через десять минут. Он не вошел в квартиру, он влетел в нее. Такое чувство, будто за ним гналась стая собак. Лицо у него было серьезное-пресерьезное. Но глаза встревожены. Не знаю, как и что сказал Женя папе, но создавалось такое впечатление, словно он сказал ему, что я здесь умираю. Как только родитель появился в квартире, я соскочила с дивана и побежала к нему. Отец быстро притянул меня к себе и обнял так сильно, словно боялся, что я вот-вот исчезну.

В объятиях я растворилась. Руки все еще тряслись, но теперь я понимала, что в безопасности. Родной запах окутал со всех сторон. И я, наконец, за последние пару дней я полностью расслабилась.

Мы так стояли около минуты. Катя еле слышно сказала:

— Я, наверно, пойду чая всем сделаю.

С этими словами девушка вышла. Может из-за того, чтобы нам не мешать или потому что не доверял девушке, но Женя вышел за ней. А я лишь крепче сжала в объятиях папу.

Когда ребята вернулись, мы уже сидели с отцом на диване, и я тихо рассказывала ему все. Я упустила лишь факт шантажа, но все остальное я рассказала папе. Он молчал и внимательно слушал меня, лишь иногда хмурясь. Я чувствовала, что скрывать уже нет смысла.

Рядом с нами лежала связанная Роза. Мы с ребятами решили, что она может быть опасна для нас, если проснется. Так что, после проверки того, жива ли девушка вообще, было принято решение крепко связать ее шнурками от кроссовок. Папа частенько подозрительно поглядывал на мою бывшую подругу. Но ничего не говорил. Лишь тихо слушал меня. И я знала, что он поможет. Даже если и разочаруется во мне. Поможет.

Ребята тихо сунули нам с папой по кружке чая, но тот даже к ней не притронулся. Я, впрочем, тоже. Было не до этого. Слишком серьезная обстановка царила вокруг.

— Ну, в общем, так. На пистолете остались отпечатки, — тихо сказала я отцу, — пап, мы будем звонить в полицию?

— В полицию не надо. Тут ничего такого не случилось. А вот в больницу отвезти ее стоило бы. Вы огрели ее вазой по башке, у нее может быть сотрясение или чего похуже.

Я посмотрела на Катю. Та тоже выглядела немного обеспокоено. Не то, чтобы она боялась полиции – родители отмажут ее в любом случае. Она боялась скорее того, что могла что-то серьезное сделать Розе. Какой бы безразличной и холодной она не выглядела, в любом случае она переживала. Я знала это. По глазам видела.

— Но там будут спрашивать, как все это произошло. Врать лучше не надо – Роза может очнуться и рассказать обо всем. Тем более там точно узнают, что она под веществами. И в первую очередь надо все рассказать ее матери.

Папа говорил серьезным, но в то же время успокаивающим голосом. Мурашки шли по коже. Отец не смотрел на меня, из-за чего мне становилось хуже. Сердце сжималось в страхе. Я понимала, что наедине меня ждет серьезный разговор. И вместе с мамой. Но больше всего я боялась, что папа не будет меня так любить, как раньше.

— Значит, вот как поступим. Вызывайте скорую. А дальше я со всем разберусь. Нормально все будет. Выдыхайте.

Я внимательно посмотрела на папу. Тот посмотрел на меня в ответ. Ребята ушли вызывать врачей, а я сказала тихо папе:

— Пап... извини меня.

Слезы подступили к горлу, но я быстро их подавила. Потом поплачу. Что-то я в последнее время вообще плаксой стала.

Папа удивленно посмотрел на меня.

— За что? За то, что ты просто хотела любить и дружить?

— Просто, ты же меня всегда учил быть умной, рассудительной, замечать детали. А тут я даже не заметила, что Роза принимает. Получается, разочаровала тебя.

Я говорила еле слышно, но папа меня слышал. Мне хотелось разрыдаться. Больше всего я боялась разочарования отца. Он всегда говорил, что я у него самая лучшая и любимая принцесса. А тут оказывается, что я просто дура. Еще и обманывала его.

Папа посмотрел на меня, как на умалишенную. Казалось, что чего-чего, а вот этого он точно от меня не ожидал. Он шокировано спросил:

— Эвелина, ты не пьяная случаем? С чего ты решила, что можешь стать моим разочарованием?

На губах папы выступила легкая улыбка. И такая же появилась и у меня. Отец рывком обнял меня и стал гладить по голове, шепча:

— Родная, как я могу разочароваться в тебе, если никаких ожиданий по поводу тебя у меня нет? Ты моя дочь, я люблю тебя только за твое существование. Не за какие-то поступки, внешность, характер, а именно за то, что ты есть. Да даже если ты человека убьешь или также как подружка твоя на наркотики подсядешь, я буду тебя любить. Да, я буду недоволен, буду злиться, переворачивать столы от ярости, но это не отменит моей любви к тебе. — Папа гладил меня по голове, а из глаз у меня все-таки потекли слезы, — У меня даже никогда мысли не было о том, что моя дочь должна быть какой-то умной, лучшей везде и все такое. Ты – моя дочь. А значит априори самая невероятная. И другой ты для меня не будешь ни-ког-да. Запомнила?

Я молчала и плакала. Папа отстранился и посмотрел мне в глаза:

— Ты запомнила? Повтори.

— Я для тебя всегда буду самой лучшей. Несмотря ни на что, — севшим от слез голосом сказала я, смотря на папу.

Отец поцеловал меня в лоб. А после я улыбнулась ему и убежала в ванну. Умываться. Именно этих слов мне не хватало. И я в очередной раз убедилась, что один разговор решает все.

Но когда я вошла в ванну, то увидела то, чего вообще не ожидала увидеть. Катя плакала. Как только она увидела меня, то стала скорее вытирать слезы. Но я успела понять и увидеть все. Аккуратно зашла и прикрыла дверь.

Катя не смотрела на меня. Она уперлась руками в раковину и смотрела на кран. Старательно избегала моего взгляда. Я не считала ее поведение странным. До этого момента. Сказать честно, в голову лезли самые ужасные мысли по поводу Кати. Я не могла верить ей до конца. Мы враждовали всю жизнь и тут резко стали подружками. Нет, так не бывает.

То, что я искала в ней поддержку всю прошлую неделю, было лишь потому, что она оказалась рядом. Протянула руку помощи. Но теперь, на трезвую голову, это меня лишь настораживает.

Я держалась на расстоянии. Конечно, я сомневалась, что Катя может сделать мне что-то в физическом плане, но недооценивать девушку я не могла. Она была чересчур непредсказуема. Всю жизнь.

— Ефимова... — осторожно произнесла я.

Никогда в жизни не видела, чтобы Катя плакала. Она всегда была язвительной, каменной стервой, ломающей людей словно спички. Холодно и без сожаления в глазах она топтала парней и унижала девочек, что ей не нравились. И такие, как я давали ей отпор, а остальные просто проглатывали это все. Даже сейчас я не до конца была уверена в ее искренности. Но тогда зачем она ушла? Неужели действительно расстроилась? Катя не похожа на человека, который жалеет Розу. Мне казалось, она раздражает Ефимову даже больше, чем я.

— Замолчи... — тихо прошипела мне Катя, — а лучше выйди.

— Катя, что с тобой? — чуть громче ее сказала я.

Девушка резко развернулась ко мне лицом и посмотрела прямо в глаза. Прямо в душу. Только сейчас я заметила, что у нее гетерохрония – смесь зеленого и карего. Взгляд злой, заставляющий отвести глаза, но я не стала этого делать. Из гордости и упрямства.

Катя облокотилась на раковину, но взгляда не отвела. В воздухе царило напряжение. Я морально и физически приготовилась к тому, что она вцепится мне в волосы.

А в следующую секунду девушка рассмеялась. Истерически. Она смеялась секунд пять, но было такое чувство, что целый час. Я посмотрела на нее с небольшим подозрением на вещества или что-то подобное. Сегодня со всеми что-то не так.

А потом улыбка с лица Кати сошла. Она продолжала смотреть мне прямо в глаза. Тихо заговорила:

— Знаешь, почему я тебя так сильно ненавижу?

На самом деле, я не знала. В какой-то момент она взъелась на меня. А мне не оставалось ничего кроме как отвечать на ее выпады. Родители всегда говорили, что с помощью других она просто потешает свою самооценку. И на самом деле Катя – глубоко неуверенная в себе девушка. Глубоко несчастная.

На губах Ефимовой заиграла знакомая ухмылка. Самодовольная, словно она снова как-нибудь съязвит или унизит меня. Но вместо этого она тихо прошептала:

— Потому что невероятно сильно хочу быть тобой.

Я застыла. Во мне смешались ужас, удивление и жалость. Я ничего не отвечала девушке. Никогда не думала, что одна только фраза девушки может вызвать во мне столько эмоций. Пока я пыталась переварить сказанное, она продолжала:

— Сколько я тебя знаю, всегда хотела быть тобой. Знаешь, зависть – страшная штука. Она выкачивает все светлые качества, делая из тебя мешок с мусором. Ты просто тонешь в зависти. Ты ненавидишь каждую клеточку себя, потому что ты не похож на того, кем хочешь быть. И если первое время я не понимала, почему ты вызываешь у меня такие эмоции, но теперь я точно знаю. Я страшно хочу быть тобой.

Я молчала. От шока даже рот раскрыла. Я ожидала чего угодно от Кати, но точно не этого. Зависть? Ненависть к себе? что она вообще несет?

— Почему? Ефимова, у тебя есть буквально все. Деньги, друзья, шикарная внешность, дорогие шмотки, парни за тобой табунами бегают. Что такого есть во мне, чего нет в тебе?

От шока я говорила тихо, почти шептала. Дух захватывало. В груди образовывалась какая-то дыра. Даже мурашки пошли по коже. Волосы на теле стали дыбом.

Катя усмехнулась и посмотрела на меня, как на глупого ребенка. И тут я поняла, что она не просто избалованная мажорка. И что она тоже много пережила. Что много видела в своей жизни того, чего видеть не должна.

— Да, ты права. У меня есть все. Почти все, — Ефимова подалась чуть ближе ко мне, и я заметила в ее глазах ту тоску и печаль, которую не видела никогда. Катя заговорила еще тише обычного, ее голос стал чуть хриплым, а глаза заблестели от подступающих слез: — Эвелина, я бы отдала все, что у меня есть, чтобы иметь таких родителей, как у тебя, — Девушка отстранилась и смерила меня взглядом – она была чуть выше меня, так что смотрела девушка сверху вниз, — это, наверно, главное, почему я всегда тебе завидовала.

Катя больше не ухмылялась, ее лицо было серьезное. Она открывала мне тайну, о которой, подозреваю, не знал абсолютно никто. Катя не выглядит как девушка, которая будет кому-то рассказывать о проблемах, тем более таких.

Я не могла вымолвить не слова. Конечно, у меня были самые лучшие родители. Но разве у Кати все так плохо? Прежде чем я успела подумать о чем-то, она пояснила:

— Понимаешь, Эвелина, от моих родителей одно название. Папу я вижу раз в год – это если повезет. Он то в командировках, то отдыхает со своей новой женой где-то. Единственное, что у меня есть от него – куча бабла, — девушка поджала губы, словно пыталась собраться с силами и не заплакать, — и мама почти также. Вечные командировки, разъезды, в офисе она практически ночует. Постоянно они откупаются от нас с Лешей. Всю мою жизнь после пяти лет. Папа изменил маме и они развелись. С тех пор у меня не было родителей. Вечные няньки, учителя, воспитатели. Кто угодно, но не родители.

Крупная слеза потекла по щеке девушки. Она даже плакала красиво.

— Когда во втором классе у нас была новогодняя елка, я увидела тебя и твоего папу. А мой папа не смог. Он никогда не мог. Работа, — вторая слеза покатилась по щеке девушки, голос ее сел, — ты тогда где-то победила, а папа с радостью поднял тебя на руки и крепко обнял. Как же я тогда тебя возненавидела. Каждый раз, когда я видела тебя с родителями, во мне поднималась волна ужасающей злости. Я думала, что со мной что-то не так, раз папа не любит меня.

Ком встал в горле. Мне тоже захотелось плакать. От жалости к ней. Не представляю, что делала бы в ее ситуации. А Катя говорила все то, что хотела сказать так давно. Что не могла сказать из-за гордости, злости, внутренних барьеров. Слезы медленно текли по ее щекам, но она не плакала. Тихо исповедовалась мне, и я чувствовала, что обязана ее выслушать.

— Да и друзей у меня никогда настоящих не было. Не было у меня лучшей подруги. У меня был лишь брат, с которым мы постоянно собачились, — девушка сглотнула и подняла глаза в потолок. Судорожно выдохнула и сказала: — были только знакомые, те, кому нужны от меня деньги, друзья на пару дней. Но не больше. Ты первая, с кем я настолько откровенна. Все остальные думают, что я просто избалованная мажорка.

Я первая. Первая, кто узнал о ее семье. Первая, кто узнал о ее брате. Я. Ее главный враг. Человек, с которым у нее взаимная ненависть с начальной школы.

— Я ненавижу все. Всех этих тупых подростков, мечтающих стать мной. А ведь такие есть, представляешь? — девушка горько усмехнулась, — Я ненавижу родителей. Потому что они ненавидят меня. Я ненавижу тебя. За то, что у тебя все хорошо, а у меня – нет. Потому что у тебя есть близкие, а у меня нет. Потому что у меня никогда не получится стать тобой.

Теперь я точно знала, почему она помогла мне. Почему пыталась намекать на Розу. Почему сразу рассказала про измену Жени. Почему чуть не убила Розу вазой, защищая нас с Женей. Почему все это время была рядом.

Катя не ненавидела меня. Она ненавидела себя. За то, что не может стать мной. За то, что у меня все хорошо в жизни, а у нее – нет. И никогда она не сможет любить других, пока не полюбит себя. Она будет ненавидеть этот мир, потому что ненавидит себя.

И в этот момент я точно решила – я помогу ей. Так же, как и она помогла мне. Я помогу ей полюбить этот мир. Помогу полюбить себя. Заменю ей семью. Покажу светлую часть жизни. Что существует что-то помимо денег и зависти. Ведь вся ее жизнь состояла из этого чувства. Другие завидовали ей, она завидовала мне. И мне не было противно от нее из-за этого. Наоборот, мне было невероятно жаль. Потому что она никогда не чувствовала себя по-настоящему любимой.

Мне хотелось все изменить. Помочь ей.

Я сделала шаг. Потом еще. А затем обняла. На удивление, она не оттолкнула меня. Наоборот, обняла в ответ. Я стала гладить ее по голове, шепча что-то о том, что все будет хорошо. Как она тогда, когда я узнала об «измене» Жени.