глава 16

***

Эва

Неделя прошла плохо. Я чувствовала себя дерьмом. Мне не хотелось есть, пить, дышать. Но стоило только маме или папе зайти в мою комнату, так я становилась собой, словно ничего не случилось. Днем я либо спала, либо делала вид, что смотрю сериалы, а ночью, пока все спят, я курила и тихо ревела.

За эту неделю я выкурила всю пачку, которую обычно выкуривала месяца за два. Мама с папой спрашивали, что со мной, потому что я теперь не гуляю и тусуюсь как обычно, а сижу дома в своей комнате. Я стала меньше есть, что тоже не укрылось от родителей. А от папы особенно не укрылся запах сигарет, исходивший от меня. Я сказала, что все хорошо, и я просто переживаю из-за ссоры с Розой. Родители вроде поверили.

Иногда я переписывалась с Катей. Она спрашивала как я и, кажется, действительно интересовалась моим состоянием. К моему удивлению она даже один раз приехала, и мы сидели у меня перед домом на лавочке. Мы немного поговорили, она мне рассказала, что Ефимов младший пообещал больше не трогать меня – мать ему хорошенько всыпала. Также девушка сказала всегда писать ей, что она приедет в случае чего. Тогда я подумала, может Катя не такая уж и стерва? Просто хочет ей казаться. Но на самом деле в критической ситуации она всегда протянет руку помощи. Может, на самом деле у нее большое доброе сердце, просто она решила его заморозить?

За эту неделю я думала много о чем. О Розе. О нас. Правда, что она может так легко променять нашу дружбу на парня? О Жене. О наших отношениях. Ему правда никогда не хватит одной девушки? О Кате. Как же на самом деле девушка относится ко мне?

За всю эту неделю я ни разу не написала парню. И Розе. Они мне тоже не писали. Мы молчали. А я медленно гнила изнутри.

Когда я спала, мне снились либо кошмары, либо тот самый момент измены. Мне снилось, что ребята в какой-то момент оборачиваются на меня и начинают смеяться. Все вокруг начинают смотреть на меня и смеяться. Даже Катя. Я пытаюсь закрыть уши руками, но все ровно вокруг раздается смех людей. Громкий, издевающийся, пронзающий. После этого я просыпаюсь в слезах и холодном поту.

Я посмотрела на часы. Восемь утра. Я вновь всю ночь курила и плакала. Это был уже как ритуал. Я не ходила в душ уже неделю. От меня воняло потом и сигаретами. В какие-то моменты мне казалось, что я начинаю разлагаться. Слезы давно закончились, вся пачка выкурена. Я вышла с балкона и вошла в комнату. То, что здесь было холодно, я вообще не ощущала. Всю ночь я провела на балконе и не чувствовала низкую температуру. То, что замерзла я, почувствовала только когда вышла из комнаты.

За столом уже сидела мама. Она что-то делала в ноутбуке, так что я не стала ее отвлекать. Но она сама меня заметила:

— Доброе утро, Эва.

Я заставила себя посмотреть на маму и улыбнуться как можно естественнее.

— Доброе.

Та осмотрела меня с ног до головы и посмотрела прямо в глаза. Так, словно знала, что я вру ей. Хотя, может она и знала. И папа наверно знал. Мои родители очень внимательные. Они всегда замечают то, что другие обычно замечать не хотят. Вот теперь я даже не знаю, хорошо это или плохо.

— Эвелина, ты же знаешь, что я всегда готова тебя выслушать. Я никогда тебя не наругаю и всегда поддержу, — с явным намеком в голосе говорила мама.

Я вымученно улыбнулась:

— Конечно, мам.

Мама тепло мне улыбнулась. Так, что мне впервые за эту неделю стало чуточку лучше. Слезы подкатили к горлу, но я подавила их и улыбнулась в ответ. Мама отложила ноутбук и сказала:

— Эва, ты как себя чувствуешь? Сегодня суббота.

Осознание упало на меня наковальней. Внутри что-то оборвалось. Я замерла, поняв, к чему клонит мама. Сердце забилось в панике. Говорить, что я против того, что к нам придут Оверины был сразу проигрышный вариант. Мама все поймет. А я не хочу, чтобы они с папой что-то знали. Это мои проблемы. Я их решу. Только дурой наивной выглядеть буду, если все родителям расскажу. А папа его еще и убьет заодно. Нет, нельзя.

Руки мои затряслись, так что я вовремя убрала их за спину. Попыталась взять себя в руки. Возможно, моя секундная паника не укрылась от родительницы, но она не подала виду. Я спокойно сказала:

— Оверины к нам придут?

— Да, но если ты плохо себя чувствуешь, то мы можем все отменить.

Сердце мое бешено колотилось. Я боялась, что мама все поймет.

— Нет, пусть приходят.

Мама улыбнулась и с сомнением посмотрела на меня:

— Точно все хорошо?

Я лишь кивнула. И ушла в ванну. Там я тихо вновь заплакала. Я даже не представляла, как буду смотреть на него. Мне даже думать про него тяжело, а находиться рядом...

Я плеснула ледяной водой в лицо. Спустя пару минут успокоилась. Взглянула на себя в зеркало. Мои волосы были одним сплошным кудрявым колтуном. Они были кошмар, какие грязные. Я смотрела на себя в зеркало с отвращением. Вся одежда провоняла потом. Кожу обсыпало прыщами.

Собравшись с мыслями, я пошла в душ. Там я, наконец, помылась, от меня перестало вонять. Даже почувствовала себя лучше. Будто заново родилась.

Выходя из душа, мама все еще сидела на месте. Она все также работала на ноутбуке. Когда заметила меня, то сказала с некой осторожностью:

— Я, конечно, могла бы тебе не отдавать, но папа попросил, — она положила на стол пачку сигарет, — что с ней делать решай сама. Мое мнение ты знаешь.

Я посмотрела на маму. Она всегда была против того, чтобы я курила. И если папа смирился, то мама еще не до конца. Я улыбнулась родительнице и забрала пачку.

— Спасибо, мам.

Та посмотрела на меня с сомнением:

— Тебе это реально нравится?

— Мне так легче, — улыбнулась я.

С этими словами я ушла в комнату. Да, возможно это эффект Плацебо, но самое главное, что после этого мне действительно становилось лучше. Я распаковала пачку и вышла на балкон. Достала сигарету. Закурила. Интересно, а он чувствует запах сигарет у себя дома? Я покосилась на его балкон. Каждую ночь, стоя здесь, я боялась и тайно желала, чтобы он вышел.

Я стояла и думала, как я буду вести себя, когда увижу его. Мне нельзя давать слабину. Не перед ним. Ни за что. Я стала пытаться настроить себя на вечер. Проигрывала в голове различные развития событий. Как посмотрю на него с гордо поднятой головой. Втопчу его в Землю взглядом. Сделаю вид, что мне все равно на него и Розу. Не дать ему знать, что рыдала из-за него всю неделю.

Я не дам ему знать, что он вдребезги разбил меня.

Вечер наступил незаметно. Я привела себя в порядок внешне, выкурила пару сигарет и тут уже они звонят в дверь. Когда раздался звонок, я вздрогнула и задрожала. Мне стало страшно, что я покажу слабость. Перед всеми. Перед ним, перед мамой, перед папой. Я же сильная у отца. Он меня так воспитывал. Всегда быть сильной.

В голове пробежала мысль, от которой по коже побежали мурашки:

Я не хочу стать его разочарованием.

Я судорожно выдохнула, отгоняя слезы прочь. Я сильная. Со всем справлюсь. А папа всегда говорил, что время лечит.

Я встала и направилась к двери. Вышла из комнаты. Посмотрела на выход. Первой в квартиру вошла тетя Маша. Она тут же стала обниматься с мамой и папой. Ее густые каштановые волосы как обычно струились по плечам. Ослепительной улыбкой она озарила все помещение. Сказать, что тетя Маша – некрасивая значит соврать.

Следом за девушкой зашел ее супруг – дядя Саша. Лицо его было чуть серьезное, но я этого не заметила. Это можно было заметить только если пристально разглядывать его. Этого я делать не стала. Потому что все мое внимание притянул его сын, заходящий следом за ним.

Наши взгляды встретились сразу. Меня пригвоздило к полу. Я встала, словно вкопанная. Как бы я там не представляла, что буду вести себя с ним гордо, без намека на тоску, стоило ему только посмотреть на меня, как сердце остановилось. Он тоже замер. Казалось, мир застыл в этот момент.

Мне хотелось закричать. Очередная истерика подкатывала к горлу. Я даже дышать перестала. Перед глазами встала тот самый момент, который я всеми силами пыталась забыть. Каждую ночь я молилась, чтобы моя психика стерла этот фрагмент из памяти.

Я отмерла первой. Это было тяжело. Для этого потребовалась вся моя сила воли и даже чуточку больше. Я двинулась вперед на ватных ногах, но виду не подала. Мне оставалось лишь надеяться, что со стороны это выглядит правдоподобно, и я не выгляжу так, словно на грани обморока.

Я не помню, как обняла тетю Машу, дядю Сашу, не помню, как мы сели за стол. Я вообще ничего не помнила, все было, как в тумане. Я села рядом с папой прям напротив Жени. Тот смотрел прям на меня, но я старательно делала вид, что не замечаю его. Если бы он мне что-то сказал, меня бы действительно пришлось откачивать. Но он, слава богу, молчал.

Я съела через силу две ложки салата и одну закуску. На большее меня не хватило. Голова иногда кружилась. Руки немного тряслись. Этого не замечал никто. Никто, кроме папы. Взгляд его пронзительных зеленых глаз пробирал изнутри. В тот момент я точно знала – он все понял. Ему ничего не надо было говорить. Моя реакция на Оверина говорила сама за себя. Я точно знала, что после ужина меня ждет серьезный разговор.

Я не слышала, о чем говорили родители. Точнее, не слушала. Только прожигала тарелку взглядом. Сейчас сильнее всего мне хотелось курить. Либо плакать. А лучше и то и другое.

Я сидела так еще несколько минут. Пока не прошептала отцу на ухо:

— Мне что-то плохо, я в комнату пойду.

Отец тут же обернулся ко мне с беспокойством в глазах, но наткнулся на мой взгляд. Он тут же все понял. Кивнул. Я резко встала из-за стола и ушла в комнату. За моей спиной папа говорил что-то о том, что я плохо себя чувствую, поэтому ушла. Я не стала слушать. Зашла в комнату и тут же схватила пачку сигарет. Вышла на балкон и сделала то, о чем мечтала весь вечер. Закурила. Из глаз потекли слезы, но я тут же их смахнула. Мне было плохо. В груди образовывался какой-то комок, от которого было тяжело дышать. Казалось, сердце мое перестало биться. Я еще раз затянулась.

После третьей затяжки за моей спиной раздался голос, от которого мне хотелось спрыгнуть с балкона. Убежать. Далеко, не оглядываясь. Оборвать все связи. Стереть себе память.

— Так вот почему у меня в комнате постоянно сигаретами пахнет. Я-то думал, это от соседей сверху.

Он сказал это так просто. Словно ничего не произошло. Я чувствовала, как кровь в жилах стынет. Руки мои вцепились в перила. Сигарета так и осталась тлеть в моих руках. Я молчала, пока парень медленно подходил ко мне. И почему так больно? Почему он пришел? Зачем?

Я опиралась на перила предплечьями и смотрела на улицу. А вот Женя наоборот, оперся спиной о перила. Он не смотрел на меня. Также, как и я на него. Только в этот момент я поняла, насколько сильно скучала. Ком подкатил к горлу.

— И давно ты этим дерьмом увлекаешься?

Я долго молчала, собираясь с силами, чтобы выдать внятный ответ и не разрыдаться прямо тут, при нем. А потом немного хрипло ответила:

— Год.

Всего одно слово, но как же тяжело было его сказать. Мне словно кляп в рот вставили. Никогда не думала, что мне будет так тяжело разговаривать с человеком.

Женя смерил меня взглядом – я это почувствовала. А затем протянул руку. Впервые за весь вечер я посмотрела на него, если не считать тот момент, когда он только зашел в квартиру. С сомнением я протянула парню тлеющую сигарету. Тот ее взял и затянулся, глядя прямо мне в лицо. А затем закашлялся:

— Фу, как ты это куришь?

Я забрала у парня сигарету и вновь затянулась. Никому они не нравились. Кроме меня. На его высказывание я хотела ответить что-то язвительное, но не стала. Сил не было.

Он снова заговорил, от чего моя кожа покрылась мурашками. Его голос отзывался где-то внутри тупой болью.

— Я ни разу не видел, чтобы ты курила.

Я попыталась сглотнуть ком в горле, но не получилось.

— Я курю только когда мне плохо.

Взгляд Жени вновь уперся в меня. Он не стал ничего говорить в ответ. Только руку протянул. А я с сомнением в глазах передала вновь ему сигарету.

— Тебе же не понравилось?

— Да, но я буду курить вместе с тобой, чтобы ты курила меньше.

От его слов я вздрогнула. Зачем он это делает? Зачем вновь играет в рыцаря и королеву? Он не понимает, что все закончилось? Не понимает, какую боль причиняет мне этим?

Я чуть не разрыдалась прям там. Но вовремя взяла себя в руки.

— Зачем ты делаешь это? — чуть хриплым голосом спросила я, забирая у парня сигарету и затягиваясь.

— Что?

— Геройствуешь. Молю, только не начинай эту шарманку с рыцарем, ладно? Я не выдержу.

Я тихо покачала головой и отдала парню сигарету. Он молчал. Мы пару минут так стояли и курили. Когда от нее остался лишь бычок, я достала новую. Подожгла, затянулась. И затем посмотрела в небо. Был закат. Дело шло ближе к ночи. В голове сразу вспыхнула картинка, где мы лежали и смотрели на звезды ночью. Я тихо сказала:

— Знаешь, а я после тебя даже на небо смотреть не могу.

Женя немного помолчал, а потом в тон мне сказал:

— А я на девушек.

Наши глаза встретились. Я увидела в них море боли. Столько же, сколько и в моих. Именно сейчас, куря одну сигарету на двоих, мы были как никогда близки. Мы стояли голыми, хоть и в одежде. Я понимала, что не я одна страдала всю эту неделю. Но это не принесло мне облегчения. Даже если Женя искренне раскаивался, я бы не смогла его простить.

Как бы мне сейчас хотелось забыть о его измене. Но каждый раз перед глазами стояла картина, где он сидит и целуется с Розой. С губ невольно сорвались слова:

— Чем она лучше меня? — отчаянным шепотом спросила я.

Женя вздрогнул. Я не знаю, от чего. Что-то промелькнуло в его взгляде, но я не поняла, что. Он лишь ответил:

— А он чем лучше?

Мы смотрели друг другу в глаза. Я непонимающе спросила:

— Кто «он»?

— Ефимов.

От этой фамилии меня передернуло. Как бы мы с Катей не сближались, брата ее я откровенно ненавидела. Особенно после того, как он попытался воспользоваться моим состоянием.

Я подозрительно посмотрела на парня. У меня появилось чувство, что здесь не так все просто.

— Он тут причем? — осторожно спросила я.

Парень усмехнулся и посмотрел в сторону, но быстро его взгляд вернулся ко мне. Всегда возвращался. Всю жизнь.

Парень молчал. Я чувствовала, что на грани нервного срыва.

— Женя? Ты издеваешься? Ты решил свою измену на меня спихнуть?!

Я отпрянула от парня. Сигарета в моих руках тлела, но я вообще не обращала внимания на нее. Меня захлестнула волна негодования и возмущения. А также глубокой обиды. Не думала, что он решит нанести мне еще один удар. На этот раз добивающий. В моих глазах застыли слезы. Я с ужасом посмотрела на парня и вылетела из балкона, не в состоянии больше находиться здесь.

Но парень быстро меня догнал. Схватил за руку и вернул на место, прижав спиной к перилам.

— Какая еще моя измена? — тихо спросил парень, испепеляя меня взглядом.

По моим щекам потекли слезы. Перед глазами вновь встала картина, где Женя целует Розу. Я молчала. Женя сильнее сжал мое запястье.

— Эвелина, — предупреждающе сказал парень, — я наступил на горло чертовой гордости, сломал себя пополам, чтобы поговорить с тобой сегодня. Какая к черту моя измена?

— Женя, ты изменил мне с Розой, а теперь пытаешься делать из меня дуру? Я тебя прошу, давай хоть расстанемся по-человечески...

Я хотела еще что-то сказать, но Женя меня перебил:

— Какая еще нахрен Роза? Что ты несешь? — начинал злиться парень.

Женя был напряжен. Но напряжение это было связано не с тем, что он врет, нет. Оно было связано с полным непониманием происходящего. Я видела это в его глазах, движениях. Я чувствовала.

Но то, что я видела, нельзя никак было опровергнуть. Его двойник? Да ну. Что за бред? Там даже татуировка такая же.

— Я видела тебя тогда. Ты целовался с ней на диване. Жень, не ври мне, пожалуйста.

Мой голос сел от эмоций. Не знаю, куда из моей руки делась сигарета – наверно, она упала. Женя нахмурился:

— Когда это было? — неожиданно спросил парень.

— В прошлую пятницу, — тихо сказала я, начиная дрожать от эмоций.

Женя сжал челюсти и отошел от меня. Взглянул прямо в глаза:

— Во сколько?

Мне хотелось истерить, бить стены, разносить дом, кричать.

— Откуда я знаю?! — почти закричала в истерике я, — думаешь, я смотрю на то, как ты целуешь другую и единственный вопрос в моей голове – это сколько времени?!

Я толкнула парня в грудь. Затем еще. И еще. Я била его до тех пор, пока он не перехватил мои руки и сказал:

— Эвелина, я тебе не изменял. Ни с кем. Никогда.

Слезы покатились по моим щекам. Господи, как же я хотела ему верить. Как же сильно я хотела ему верить. Но перед глазами все ровно стояли они. Он и она. Целуются.

— Эвелина, попытайся хотя-бы примерно вспомнить, во сколько это было. Это единственное, о чем я тебя прошу.

Я помнила, что приехала туда примерно в пять. Там мы пробыли несколько часов, потом я встретила Розу и после разговора с ней пошла искать Женю, но его нигде не было. Значит, это было...

— Где-то восемь.

Женя отстранился от меня и достал телефон. А затем протянул его мне, показывая какое-то видео. На нем, на переднем плане был Степа и довольно улыбался.

— Ну-ка, смотрите, это у нас Евгений Оверин, — говорил Степа, показывая Женю — нет, не Онегин. Оверин. Идет, весь такой недовольный, посмотрите на него.

— Ты тупой? Иди коробки тащи, че ты херней занимаешься? — грубо ответил Женя.

— Посмотри на дату и время.

Я перевела взгляд в нижний угол, где показывались цифры «20:18 08/07/2050».

— Ты мне даже не сказал, что уезжаешь. Тем более я не могу знать точно, целовался ты с ней в восемь или в половине восьмого, или в половине девятого.

— Так, подожди, Эвелина, я тебе написал. Но ты не прочитала.

Тут уже пришла моя очередь доставать телефон из кармана. Я открыла наш с ним диалог и показала. Тот взял наши телефоны и посмотрел:

— У меня сообщение отправлено. Но не прочитано.

Я взяла из рук парня телефоны. Дело пахло жареными. Но тут оставалась еще одна загвоздка.

— Жень, я видела татуировку. Точно такую же, как у тебя. И вещи. Точно такие же. И профиль такой же.

Женя посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

— Эвелина, я тебе клянусь, это был не я. Все это время я был со Степой. А после того, как мы помогли Лехе мне пришли фото.

Мне оставалось лишь тихо спросить:

— Какие фото?

Парень вновь молча что-то открыл в телефоне и протянул мне. На экране была я и Ефимов. Мы сидели на полу. Тот самый момент перед тем, как я врезала ему.

— После этого я поехал обратно туда, но Роза мне сказала, что ты уехала с ним. И еще пара человек это подтвердили. А потом я сам позвонил ему и он сказал, что с какой-то красоткой. Я подумал, это ты. Эвелина, я думал, это ты мне изменила.

Я смотрела то на фото, то на Женю. Теперь я не была уже так уверена, что парень мне изменял. Мне стало казаться, это чья-то злая шутка. Тупой розыгрыш. Господи, что происходит?

— Женя, я не могла тебе изменить. Я весь вечер провела в истерике. Я даже если бы захотела, не смогла бы, — я кивнула на фотографию, — а на этом фото правда я. Только ничего не было. Точнее, было, — на этом моменте я заметила, как парень еле вздрогнул, — я ударила его. Много раз. Катя оттаскивала меня от него.

Я заметила взгляд Жени. Что-то было в нем не так, так что я сказал:

— Если хочешь, давай я Кате позвоню. Она все это время была со мной.

— Катя? — недоверчиво спросил Женя.

— Да, Ефимова.

Женя, чуть улыбнулся и сказал:

— Не надо. Зная тебя, это самый вероятный вариант.

Я сглотнула. Я была бы слишком наивной дурой, если бы подумала, что здесь все просто так. Это все Роза устроила. Но вот только как?

— Эва, ты мне веришь? — резко спросил Женя, пронзая меня взглядом.

— С трудом. И не до конца.

Женя сделал шаг ко мне. Я вскинула голову, чтобы посмотреть на него. Боже мой, как же я скучала. Без слов я обняла его. Я не знаю, сколько мы так простояли. Мы стояли в обнимку и дышали запахом друг друга. Мы оба скучали. Очень скучали.

В какой-то момент Женя заговорил:

— Знаешь, Эвелина, в одной ирландской сказке два зайца, отец и сын, спорят, кто кого больше любит. Сын говорит: « я люблю тебя до Луны». А отец ему отвечает: «я люблю тебя до Луны и обратно». Так вот если отец любит сына до Луны и обратно, то я люблю тебя, облетев всю солнечную систему и обратно.

Я даже дышать перестала. А он все говорил:

— С пятого класса. С чертового пятого класса. Я когда осознал, что влюблен в тебя, то отдаляться стал. Отвергал чувства. Пытался их погасить. С другими девчонками спал. Потом я начал в каждой тебя искать. Мне все эти девчонки не нужны были, я лишь тебя в них искал. И только к концу десятого класса принял свои чувства к тебе. И знаешь, только сейчас я понял, что все, что было раньше – ничто, по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Ты мой воздух, Эва. Ты – то, что заставляет мое сердце биться каждый день. Везде ты. В классе, в соседнем подъезде, в звездах, в мыслях, в стихах, в сердце. Иногда я даже думаю, что я сумасшедший. Что невозможно так любить. Но даже если я зависим тобой, то ты – моя лучшая зависимость. Любимая.

Я стояла в объятиях парня, позволяя ему высказаться. А когда он замолчал, то посмотрела ему в глаза:

— Извини, Жень, я не умею говорить также красиво, как ты. Но могу сказать одно: я тоже тебя люблю. Облетев всю Солнечную Систему и обратно. Раз десять. Я хоть и не могу тебе верить до конца, но очень хочу.

И я вновь обняла парня. Сейчас я точно знала: все будет хорошо.