глава 14

Было такое ощущение, что живот проткнули ножом. Я перестала что-либо слышать, в ушах был лишь белый шум. Я не слышала, как Катя пыталась позвать меня. Не чувствовала, как она аккуратно тронула меня за локоть. Все вмиг перестало быть значимым. Осталась лишь боль от раны, которая разрасталась все больше и больше. Ее не было видно. Но она была очень ощутима. Мне оставалось лишь просто стоять.

Тело ослабло. Воздуха стало не хватать. Последний раз глянув на пару, я обессилено опустилась на пол. Рана была все больше и больше. Самый сокрушающий удар нанес тот, кто должен был защищать. Я ничего не чувствовала, кроме боли. Я не чувствовала, как по моим щекам потекли слезы. Я не слышала того, что говорила мне Ефимова. Я просто уставилась в одну точку, а крупные слезы катились по моим щекам. Я не рыдала. Не кричала. Мне не хотелось ничего крушить от злости. Нет, я не была зла. Я вообще ничего не чувствовала, кроме всепоглощающей боли. Она заглушала все чувства. Заполоняла собой все пространство, не давая шанса даже на мысль о какой-либо эмоции.

Рана поглотила меня. Я чувствовала, как болит все тело. Мне захотелось, чтобы это прекратилось. Перед глазами замелькали картинки.

Пятый класс. Женя смотрит на меня со своего балкона. Нас разделяло несколько метров. На дворе уже глубокая ночь. А Женя улыбался и смотрел на меня своими чудесными глазами. Помню, именно в тот день я заметила, что глаза у него цвета океана. бескрайнего, глубокого. Именно в таком мне хотелось утонуть.

...

Это лето. Ребята дурачились с музыкой на колонке и включили медляк. Женя позвал меня на танец. Парень крепко прижимал меня к себе. Мы медленно двигались из стороны в сторону. Его руки покоились на моей талии, а мои – на его плечах.Он улыбался. Искренне, счастливо. Словно выиграл эту жизнь. Обыграл саму судьбу-злодейку. И теперь ничего ему не мешало быть счастливым. А я смотрела на него и понимала, что этот счастливый парень – мой. И больше ни чей. И никому я его не отдам. Мир дотла сожгу, но его не отдам никому.

...

Это лето. Ночь. Все в доме уже спали. На часах показывало три. А я сидела в телефоне и улыбалась в экран. Сейчас Женя находился совсем недалеко, в соседней квартире. Я сказала ему, что очень хочу, чтобы он сейчас оказался рядом со мной. Что хочу лежать с ним в обнимку. А потом он пропал из сети. И через минуту кто-то постучал в дверь балкона. Я тут же обернулась и увидела Женю. Он стоял с довольной рожей и смотрел на меня. Я соскочила с кровати и быстро открыла дверь. Кинулась ему на шею. Мы пролежали всю ночь вместе. А утром он ушел, не забыв оставить на моих губах поцелуй.

Мне казалось, что мир по кирпичикам стал рушиться. Воздуха было чертовски мало. Я почти задыхалась.

— Эва, посмотри на меня, — внезапно услышала я голос врагини.

Я подняла глаза на девушку. Из-за света на ее лицо падала тень, и я не могла разглядеть того, что она сейчас чувствует. Но я точно слышала, что в голосе ее сквозит тревога. Еле заметная.

— Что ты хочешь от меня? — устало сказала я, все еще с мокрыми от слез щеками, — давай, радуйся, меня предали. Ты же так об этом мечтала. Чтобы в моей жизни все было плохо. Можешь начинать плясать от счастья, — ядовито выплюнула я, и устало прикрыла глаза.

Глаза были мокрые. Влажные дорожки слез даже и не думали высыхать. В голове был лишь вопрос: почему все так? сколько можно убивать во мне все те светлые чувства, что я испытывала к людям? Почему все те, которых я так любила, являются опытом?

Я плакала. Вокруг было тихо. Я думала, что Катя либо ушла, либо стоит и упивается своей победой. Радуется моему горю. Но нет. После моих слов она просто опустилась рядом со мной и притянула за шею к себе. И тут я зарыдала. Громко. Горько. Прямо в плечо Ефимовой.

Вот так я и сидела и рыдала в плечо той, от которой ожидала поддержки в последнюю очередь. Я никогда даже себе представить не могла, что Катя может быть такой. Тихой, без своих язвительных комментариев, сидеть и успокаивающе гладить меня по голове. До меня доносился ее тихий шепот о том, что все будет хорошо. И я понятия не имела, почему так вышло.

Как бы это не звучало, руку помощи тебе протянет именно тот, кого ты так сильно презирал. И тебе ничего не останется, кроме как принять ее. Потому что либо ты сломаешь свою гордость, либо утонешь.

Я не знаю, сколько мы так просидели. Может минут десять, может полчаса, а может и час. Моим страданиям не было конца. Рана болела и медленно убивала меня. В конце концов, не осталось сил даже на слезы. Они просто лились из глаз. А потом я и не заметила, как Катя увела меня в комнату. Посадила меня на кровать, принесла воды и сказала:

— Тебе нужно это переварить. Ты точно не хочешь поговорить с ним?

Я лишь отрицательно покачала головой и смотрела в одну точку. Даже думать о нем было тяжело. А смотреть или разговаривать уж подавно.

— Я буду за дверью, смотреть, чтобы никто к тебе не зашел. Как будешь готова – скажи мне, я отвезу тебя на такси домой.

С этими словами Катя меня оставила. Я стояла в центре комнаты. Казалось, сердце в груди перестало биться. Тело ослабло. Я села прямо на пол. Слезы не прекращались. Они катились градом с моих глаз. Я не плакала, нет. Просто сидела на полу, сгорбившись, и пыталась понять, сплю ли я. Может это просто все кошмарный сон? Я проснусь, задыхаясь от слез и тут же наберу Женю. Он меня успокоит и скажет, что я – его Королева и он всегда будет со мной. Что любит меня.

Осознание, что он ни разу не сказал этой заветной фразы обрушилось на меня, словно упавший потолок. Накрыло с головой. Новая волна истерики была все ближе. Воздух выбило из легких.

Я зарыдала. Громко. Я не знала, как унять эту дыру в груди. Что с ней делать? Как зашить?

Мне в тотчас захотелось домой. Уткнуться в плечо маме. Она поймет. Не осудит. Не наругает. И скажет, что все будет хорошо. А я ей поверю. Я ей поверю, даже если на Землю будет падать метеорит. От этого я почему-то еще сильнее заплакала. От боли из моего горла вырывались крики.

Я словно в бреду бормотала что-то типа «ненавижу», «ублюдок» и прочее. Не знаю, сколько времени прошло. Казалось, это будет длиться вечность. Словно в сердце мне залили раскаленную лаву. Когда рыдания сменила пустота от дыры в сердце, я уже сидела на полу и прижималась спиной к дивану, поставленному тут. Я просто смотрела в стену. На душе было пусто. Я не чувствовала ничего. Даже собственных конечностей. Я не чувствовала сердца. Мне даже казалось, что я не дышу. Что все это – не по-настоящему.

Мне казалось, что я просто зритель со стороны. Смотрю на какую-то глупую девочку, которой разбили сердце. И теперь она валяется по полу, не зная, куда деть себя от боли. Куда спрятаться от нее? Какое обезболивающее выпить, чтобы это так сильно не убивало девочку? И мне не было ее жаль. Мне было все ровно. На душе пусто. Перекати поле. И, если бы я была способна почувствовать хоть что-то, то моя апатия напугала бы меня.

Я никогда не испытывала такой боли. Мне казалось, если бы я получила нож в живот, то было бы менее больнее. Я даже моргать не могла. Стоило мне только закрыть глаза, как передо мной стояла картина, где Женя целует Розу. С напором. Со страстью. Так, как целовал меня.

Я ушла в себя. Глубоко. Даже не заметила, как открылась дверь и кто-то вошел. Он обратил на себя мое внимание только когда сел передо мной.

Я даже сначала его не узнала. Мне пришлось хорошенько напрячь опухшие от слез глаза, чтобы узнать в вошедшем человеке Лешу Ефимова. Брата Кати. Он улыбался. Ласково. Погладил меня по голове и что-то сказал. Мне пришлось постараться, чтобы разобрать, что говорит мне парень.

— Все будет хорошо, Эвочка. Не переживай из-за этого ублюдка.

Я не могла вымолвить ни слова. Силы покинули меня. Я пыталась осмыслить то, что говорил парень. А он не замолкал.

— Хочешь, я помогу тебе отвлечься? Сейчас это тебе нужно как никогда кстати.

Его голос был ласковым. В этот момент я не думала ни о чем. Ефимов не вызывал у меня привычного раздражения, пока я не поняла смысл его фразы. И не почувствовала его руку на своей ляжке. И надо сказать ему спасибо – благодаря нему я почувствовала хоть что-то. Холодная ярость потекла по венам, словно металл. Внезапный прилив сил взбудоражил, заставив хоть на секунду забыть про Оверина.

Решил воспользоваться моим состоянием? Ну, сейчас ты воспользуешься им сполна.

На моих губах заиграла ухмылка. Я медленно посмотрела на руку на ляжке, а потом заглянула парню в глаза. Так же медленно положила руки на плечи Леше и наклонила голову вбок. Глаза Ефимова игриво заполыхали. Он был рад своей победе. Наконец у него получилось соблазнить меня. Затащить в постель. О его желании я знала уже давно. И никак не реагировала.

А в следующую секунду я откинула голову и с силой ударила лбом в нос парня. Не давая ему вырваться, я оседлала Лешу и с какой-то несвойственной мне силой стала бить парня. Так, как делал это Женя на той самой тусовке, когда Катя мне только сказала опасаться Розы. На моих губах была сумасшедшая улыбка. Я выплескивала всю ту ярость и всю ту боль, что мне причинил Женя в ударах. И я бы точно задушила этого ублюдка, если бы не ворвавшаяся в комнату Катя, которая буквально силой оттащила меня от своего брата.

Стоило мне только слезть с парня, тот отполз от меня на пару метров. Он запрокинул голову, пытаясь остановить кровь из носа. Все вокруг было в крови. Ковер, мой кулак, сам Леша. Его ошалелые глаза уставились на меня и зашипели:

— С-с-сука.

— Я из тебя кишки достану, ублюдок, — рычала я, пытаясь вырваться из на удивление сильной хватки Кати. У хрупкой с виду девушки получалось держать меня так, словно она была двухметровым амбалом.

— Успокойся, — гаркнула Катя мне прямо в ухо, от чего я притихла, но не сводила ненавидящего взгляда с Ефимова. Клянусь, если бы я могла, то прямо тут его задушила.

Кровь кипела. Я тяжело дышала. Мне было плевать, сломала ли я что-то парню. Я была бы даже рада, если бы это было так.

— Пошел вон отсюда, — грозно зарычала сестра брату, — я все матери расскажу, ублюдок малолетний. И на цепь тебя посажу. Чтоб знал, пес.

В обычном состоянии я бы удивилась такой грубости сестры брату, но сейчас не обращала на это внимание. Леша смерил нас взглядом. Задержал взгляд на сестре. Да, отношения у них явно сложные. Но сейчас меня это не волновало. Мне хотелось лишь еще хорошенько вмазать ублюдку еще раз.

— Я тебя даже в аду достану, мразь. Ты у меня в собственной крови захлебнешься, — сквозь зубы шипела я, горя желанием вырваться из крепкой хватки девушки.

Меня трясло от ярости. Леша встал на ноги, вытер рукой кровь, текущую ручьем из носа и усмехнулся. Выглядело это немного жутко, но сейчас мне было все ровно. Кровь не остановилась. Он, молча, вышел из комнаты, а я осталась так сидеть с заломанными назад руками.

— Он приставал к тебе? — лишь спросила девушка более спокойно. В ответ я кивнула.

Мы молчали. Спустя несколько минут Катя пустила меня, и я отсела от нее. Прикрыла глаза. И вновь перед глазами встал Женя. Я тотчас открыла их. И вновь воздух в легких пропал. Я потерла руками лицо и сказала:

— Поехали домой.

Мы встали с пола и направились к выходу. У той самой злосчастной лестницы я не решилась смотреть куда-либо кроме пола. Я шла, смотря под ноги, до смерти боясь встретить его.

Мы решили идти через задний выход, чтобы не привлекать много внимания моим видом. Лицо у меня было опухшее от слез, костяшки на руке сбиты и одежда кое-где в крови Леши. Уже у заднего входа я позволила себе остановиться и обернуться. Было невероятно страшно увидеть Женю. Но отчего-то я подумала, что если все-таки подниму голову, то мне станет легче. Не знаю, чем я руководствовалась в этот момент. И тысячу раз пожалела, когда обернулась.

От двери заднего двора была хорошо видна главная дверь. И около нее стоял Он. Стоял и разговаривал с ней. Бывшая лучшая подруга прислонилась плечом к стене и довольно улыбалась, мило о чем-то говоря с Женей. Я замерла. Катя это заметила. Она поспешила увести меня отсюда. Мы вышли на задний двор и направились к дороге, где уже стояло наше такси. По моему лицу вновь потекли слезы.