7.

-Эту паузу нужно держать как можно дольше. Взгляд застывший, ни в коем случае нельзя им двигать, пока она длится. Левая клешня… ну, или любая конечность может слегка подрагивать, передавая накал. Так мы рассказываем о том, что к герою приближается смерть. Ее чудовищное напряжение ощущается в воздухе. 
В этот раз Кани стояла в центре зала, как учитель перед учениками, а Ло-а - вместе с остальными. Каждый, как мог, пытался повторить описанную позу. Парадоксально, но найянцу казалось, что Виридис, несмотря на абсолютно другое строение, это удавалось лучше, чем ему. Как минимум в той части, которая казалась чудовищного напряжения. Собственное тело казалось слишком подвижным, неспособным так долго полностью обездвижить себя. 
Ло-а прекрасно понимал, что и нескольких десятков занятий не хватит, чтоб хотя бы начать понимать концепцию народных танцев с родной планеты Кани. Их символизм обладал абсолютно иной логикой, и никакие ассоциативные ряды толком не работали. Все, что предполагалось более сложным (например, эмоции и абстрактные понятия) в итоге постигалось легче. А вот все конкретное - наоборот, поскольку у столько разных существ как Ло-а и Кани, даже самые базовые, ключевые движения требовали совершенно иных затрат сил, энергии. Да и жизни их в целом очень различались. 
Подобную концепцию если и сможешь освоить (что сомнительно), то за несколько лет. Поэтому сейчас он просто наслаждался возможностью прикоснуться к миру абсолютно других танцев.
По крайней мере, история, которую рассказывала Кани, была, хоть и трагичной, но крайне захватывающей. И притом основанной на реальных событиях. Ло-а глубоко сопереживал ее героям. Даже при том, что в глубине души не был уверен, какой стороне конфликта он действительно сочувствовал. Пожалуй, к обеим были вопросы. 
То, что жители соседней планеты, не сразу разобравшись, употребляли в пищу разумный вид, вызывало отвращение.
То, как грубо они потащили тех, кто остался, к своей версии прогрессивного современного общества, когда наконец поняли, что имеют дело с мыслящей расой, тоже не внушало приязни.
Но и преклонение Кани, а также массы ее родичей, перед не самыми, на взгляд Ло-а, здоровыми обычаями прошлого, тоже не находило отклика в душе Ло-а, даже совсем наоборот. Все эти касты, органичения, рассуждения о том, кто для чего предназначен, и что если так поступали поколения предков, значит это подойдет и тем, кто живет сейчас…
Ло-а успел возненавидеть подобную риторику еще на родной планете. Но была одна существенная разница.
Ни он сам, ни Кани не пытались заставить друг друга признать, что оппонент прав. 
Поэтому Ло-а просто пытался станцевать всю эту историю. В конце концов, с точки зрения сюжета она была чертовски увлекательна. 
А еще им всем чертовски не хватало Соланума. 
Никто не озвучивал этого вслух, но грустное признание факта висело в воздухе. Он умел искренне увлекаться чьим-то делом жизни, как никто. Соланум всегда задавал очень много вопросов, но все они были интересными, нужными, уместными. Ответ на каждый из них помогал рассказчику дополнить картину, раскрыть еще какой-то важный, нужный, любопытный нюанс того, о чем шла речь. 
“Бабушка бы никогда такого не допустила. У нее всегда для всех находилось место.”
Сейчас, глядя на Кани, Ло-а вдруг поймал себя на забавной мысли, что не только ее имя напоминает ему о бабушке, но и вся эта школа танца. Как постановщик, бабушка очень любила номера, где каждый жест нес какой-то смысл, более или менее прямолинейный, в зависимости от стиля и мастерства выступающих.
Танцовщице Ко-и за ее долгую жизнь довелось руководить изрядным количеством танцевальных коллективов. Далеко не все они были профессиональными. Бабушка Ло-а любила детей, и редко отказывалась преподавать летом в детских лагерях отдыха, помогать с концертами в школах и университетах, где учились ее дети и внуки. Сейчас, по прошествии лет, сильнее всего Ло-а восхищала даже не ее невероятная выносливость, позволявшая пожилой женщине все повторять вместе с детьми, а то, как она к ним относилась. К ним всем. В конце концов, он, сколько себя помнил, с самых ранних лет бывал с ней и на “взрослых” репетициях. 
Госпожа Ко-и со всеми вела себя довольно строго, временами даже жестко - но при этом безукоризненно вежливо. Здраво оценивая разницу в возможностях, она от каждого требовала по способностям - но ей все были важны. Даже если танцор умел очень немного. Даже если он не умел вообще ничего. 
У Ло-а не было ни единого сомнения, что, появись бабушка здесь и сейчас, она бы с огромным энтузиазмом взялась ему помогать. И в ее постановке Солануму нашлось бы ровно такое же интересное место, как и всем остальным.
К огромному сожалению, Ко-и успела научить его танцевать, а вот объяснить хотя бы основы преподавания уже не смогла. Он тогда был слишком увлечен  собственными карьерой и личной жизнью.
-... я должен перед ним извиниться. Сделаю это прямо сейчас, пожалуй. - Ло-а с трудом подавил желание вздрогнуть. Он-то думал, что уже с минуту находится в зале в полном одиночестве, а оказывается, все это время Перабо был рядом. В виде лужи на полу. - Мы мыслим не настолько разно, чтобы это меня извиняло. Я должен был понять, как сильно его обижу.
-Если ты хочешь пойти, я не буду запрещать, разумеется. - Спокойно ответил Ло-а, застегивая куртку с капюшоном. После занятий его всегда преследовало желание согреться. - В конце концов, как я могу это сделать. Но если честно, я хотел бы сделать все сам. Я преподаватель, и ответственность за нормальный ход занятия лежит на мне, как и за комфорт всех участников. 
В дверях он остановился, и обернулся к Перабо, который теперь выглядел как очень печальный мутно белый подтаявший сугроб. 
-Будет круто, если ты поговоришь с Соланумом. Мне кажется, извиняться тебе не придется, он этого не захочет. А беседа пригодится. Просто будет лучше, если я приду первым.