Глава 7

    ЛИСА.
Пятница.

Каждую пятницу для подписания отчётов о вскрытиях, которые я в течение недели завершаю, приходит доктор Дженсен. Это не совсем легитимно, однако этот человек является оплотом общества и пользуется большим уважением, поскольку он работает здесь судмедэкспертом уже много лет.
Тем днём, когда я проходила собеседование на должность ассистента в морге, в профессиональном плане всё переменилось. Доктор Дженсен с уважением отнёсся ко мне, даже несмотря на то, что я к пришла к нему, будучи восемнадцатилеткой со средним образованием и обещанием быть самой трудолюбивой и надёжной работницей, которую он когда-либо встречал.
Как только я прошла девяностодневный испытательный срок и, очевидно, доказала, что у меня сильная трудовая этика, он усадил меня и спросил, каким я вижу своё будущее, работая в морге.

— Надеюсь продолжить работу здесь в долгосрочной перспективе, — осторожно ответила я.

Он сцепил пальцы, глядя на меня из-за очков:
— Что бы Вы сказали на то, если бы я предложил Вам помощь в получении необходимых степеней и сертификатов, чтобы со временем занять моё место?

Моя челюсть едва не отвисла, и он хихикнул от моего удивления.
— Я ждал подходящего момента, чтобы уйти на пенсию, но это казалось невозможным, ведь некому занять моё место.

Ласковая улыбка заиграла на его губах:
— Однако Вы всё изменили. Теперь, быть может, смогу выйти на пенсию и играть в гольф столько, сколько пожелаю, — выражение его лица сделалось деловитым, — но сначала Вам нужно подать заявление в университет. У них имеется программа, предлагающая вечерние занятия и занятия по выходным, — он замолк. — Вас это заинтересовало бы?

— Да, сэр, — у дыхание перехватило дыхание от удивления и неверия, — безусловно.

На его лице появилась довольная ухмылка:
— Надеялся, что Вы это скажете. Я вижу в Вас огромный потенциал, Лиса.

— Большое Вам спасибо. — Я едва подавила желание пуститься в пляс по помещению от счастья.

Так как, наконец-то, казалось, в моей жизни что-то налаживается.
Быть может, я доказала вселенной, что я подразумевала обещанное. Возможно, это был мой шанс всё исправить.
Стать нормальной.
Доктор Дженсен стал самым отзывчивым человеком, который когда-либо присутствовал в моей жизни. Он всегда был готов помочь мне с обучением и поздравил меня, когда я с отличием окончила бакалавриат с последующей медицинской степенью. В последнем случае, благодаря его щедрому пожертвованию университету, он убедился в том, чтобы вечерние занятия и занятия по выходным были по-прежнему доступны.
И когда настало время начать трёхлетнюю стажировку, он поговорил с властями, чтобы я могла пройти её в морге под его руководством.
Чаще всего доктору Дженсену по душе пренебрегать правилами, однако его доверие ко мне заведовать моргом без него — прерогатива, к которой я отношусь со всей ответственностью. По-прежнему не понимаю, что он в самом начале разглядел во мне, но, по-видимому, он изначально понял моё желание работать в одиночестве.
Проклятье, скорее всего, то было не такой уж неразрешимой загадкой, поскольку я либо приносила свой обед, либо заказывала доставку в участок и ела в одиночестве за своим столом, читая книжку.

— Вот и хорошо. На этом всё? — вопрос доктора Дженсена отрывает меня от внутренних размышлений.

— Да, сэр.

Положив ручку рядом со стопкой отчетов, которые мы только что просмотрели, он откидывается назад с довольной улыбкой:
— Вы прекрасно справляетесь со своей работой, Лиса. Вы должны гордиться своим трудолюбием. Я знаю, что горжусь.

Слегка наклоняю голову, заставляя себя натянуто улыбнуться. Комплименты скользят по моей коже подобно наждачной бумаге, неуклюже и резко. Вполне вероятно, потому что прежде, до переезда сюда, я никогда не получала их.

— Благодарю.

Он кивает и поднимается со своего места:
— Ну, я должен быть…

Внезапный звук открывающейся двери морга прерывает его. Внутрь врывается Роуэн, наш помощник в морге, работающий на полставки.

— Доброй пятницы! У меня для вас два предложения.

Прикусываю губу, дабы подавить смех при виде человека, который оказался весьма своеобразным.
У Роуэна ещё две работы — первая в качестве независимого видеооператора, другая — ди-джеем. С милым личиком, которое делает его похожим не более чем на восемнадцатилетнего, в двадцать семь лет, он всё ещё не знает, чем заняться в жизни.

— Спасибо, Роуэн.

Высокий долговязый блондин подмигивает мне:
— Всё, что угодно для моей прекрасной дамы.

Он быстро салютует доктору Дженсену.
— Рад видеть Вас, сэр.

Доктор Дженсен поворачивается ко мне:
— Я уже ухожу. Как и обычно, дайте мне знать, если Вам что-то понадобится до следующей пятницы.

— Так точно, сэр.

Как только он покидает морг, Роуэн выходит из холодильника и замирает у порога.

— Хочешь, я выдвину одного из них? Или сначала прервёшься на обеденный перерыв?

Бросаю взгляд на часы и вздрагиваю:
— Чёрт. Я и представить не могла, что уже так поздно.

Повернувшись к Роуэну, говорю:
— Пока что они в порядке. Займусь ими после перекуса.

Он выходит и захлопывает дверь холодильника, направляясь к выходу. Во мне нарастает напряжение, когда он мешкается у дверного проёма.

— Эй, эм-м, Лиса? Если хочешь, я могу потусоваться рядом во время проведения вскрытия двух новичков. Просто дай мне знать.

Дерьмо. Роуэн никогда не предлагает «потусоваться рядом», понимая моё желание работать в одиночку. Он появляется и исчезает, столь безупречно доставляя тела, словно хорошо отлаженный механизм.
Он предлагает задержаться, только когда в морг поступают тела женщин или детей.

— Спасибо, Роуэн, — голос мой вежливый, так как я ценю его заботу, однако, образно говоря, это не первое моё родео, — я буду в порядке.

— Ну, не перетрудись, хорошо? Хороших выходных, Лиса. — Он машет рукой, прежде чем исчезнуть из поля зрения, и дверь за ним со щелчком захлопывается.

В морге вновь воцаряется безмолвие, и ощущение умиротворения утешает меня. Пожалуй, это подкрепляет факт того, что я никогда не буду нормальной, поскольку скорее предпочту провести время с трупами, чем с людьми.
Полагаю, следовало бы давно избавиться от этой мечты, но я намерена предпринять попытку вернуться на «путь истинный» — к обещанию, нарушенному мною на прошлой неделе.

​   

ЧОНГУК.
— Эй, босс? Раздобыл для тебя кое-какую информацию о рыжеволосой.

Дэниел вразвалку входит в мой кабинет и садится в одно из кожаных кресел напротив моего стола.
Протирая глаза внутренней стороной ладоней, громко вздыхаю:
— Рассказывай.

— Раньше она была циркачкой. Была одной из ведущих артисток. Мать её не выступала, однако кувыркалась с одним из ведущих членов команды.

Он смотрит на бумаги в своих руках, его лицо морщится от неприязни.
— У её матери приводы длиной в мили, но не у Лисы. Она путешествовала и выступала с ним до тех пор, пока около двенадцати лет назад, они не остановились в Гладуотере, штат Техас. Затем она взяла и исчезла.

Откидываюсь назад в кресле, и кожа скрипит от этого движения, в то время как голова идет кругом:
— Она была долбанной циркачкой?

Пытаюсь — и безуспешно — примирить женщину, которую я встретил в субботу, с этими отъявленными ебанатами. Лиса Манобан, не считая того сомнительного говна, которое она мне выболтала, выглядела невинно и совсем не походила на человека, которая разъезжала вокруг, выступая перед толпой. Циркачи известны своей пресловутой взбалмошностью, не говоря уже о том, что они охренительно сомнительны, однако она не производила такого впечатления.
То есть пока она не упомянула Наоми и Лео.
Дэниел медленно кивает, и когда его глаза перемещаются с бумаг к моим, понимаю, что у него есть ещё более хуёвые новости.

— Что это?

Он ёрзает в кресле, и это действие идёт вразрез с его обычной манерой поведения. Трудно потрясти его, поэтому тот факт, что он чем-то обеспокоен, скручивает внутренности.

— Она, э-э, по-видимому, исполнила некий «магический акт», в ходе которого вернула мёртвых животных к жизни.

Какого хуя? Я уставился на него, а он пожимает плечом:
— Очевидно, она однажды ночью сбежала, пропала и не вернулась.

Он смотрит на бумаги, перекладывает их, прежде чем найти то, что искал:
— Она объявилась в Джексонвилле примерно спустя шесть месяцев.

Я раскачиваюсь на стуле, постукиваю пальцами по столу и размышляю:
— Если она говорит правду и не работает с копами…

— Она может работать на Последователей, — коротко заключает Дэниел.

— Что она с этого выигрывает? Были какие-то пополнения на её счёт в последнее время?

Он перебирает бумаги, затем вытаскивает кипу скреплённой степлером и кладёт мне на стол:
— Неа. Проверил. Ни хрена не нашлось, что выделялось бы.

Наклонившись вперёд, просматриваю банковские выписки Лисы Манобан. Еженедельно ходит в продуктовый магазин и у неё ежемесячная подписка на журнал «Экспертиза вскрытия».
Когда смотрю на Дэниела, он уже отвечает на мой невысказанный вопрос. Он без промедлений кладёт ещё одну кучу скреплённых бумажек поверх банковских выписок:
— Выписки по кредитной карте за последние два года.

Хватаю их и поднимаю, недоверчиво глядя на него:
— И это всё?

В действительности занимают три страницы. Всматриваясь в напечатанные записи, произношу:
— Значительная часть относится к мебельному магазину или электротоваров.

— Она приобрела новый гарнитур для гостиной и новый матрас. Восстановленный MacBook, когда её другой — также восстановленный — сдох.

Пиздец. Сжимаю шею, напряжённые мышцы — очередной сигнал моего отчаяния:
— Должно быть подстава. Другого объяснения нет.

Дэниел теребит краешек бумаг, которые держит в руках:
— Босс, при всём уважении, вполне возможно, что она та, за которую себя выдаёт.

Скрещиваю руки и выразительно смотрю на него. Циркачка, некогда показывающая фокусы с оживлением мёртвых животных, явилась к лидеру Скорпионов и заявляет, что, по её мнению, двое из твоих людей были убиты.

— Однако у неё нет ничего, что могло бы подтвердить это; хочешь сказать, ты не заподозрил бы, что она работает на другую банду или с полицией, чтобы попытаться подставить тебя?

Казалось, он осмысливает мои слова; медленно выдыхает.
— Ага, понимаю, что ты хочешь сказать, особенно когда ты вот так выражаешься, — выражение его лица сделалось покорным. — Просто…

В течение долгого времени наблюдаю за ним, и удивление закрадывается:
— Она тебе нравится.

Он ёрзает от моего наблюдения, прежде чем встретиться со мной взглядом:
— Я этого не утверждаю. Просто… воздерживаюсь от суждений.

Уставился на него. Дэниел никогда — говорю серьёзно, никогда — не «воздерживался от суждений». Мы вместе выросли и дружим уже много лет. Он с самого начала разделял мои взгляды касательно Скорпионов и ни разу не усомнился во мне. Всегда на моей стороне, чертовски предан; как правило мы на одной и той же волне.
Расцепляя руки, опираюсь предплечьями на стол, смерив его суровым взглядом:
— Что же в ней такого, что побудило тебя, — я изогнул бровь, — «воздержаться от суждений?»

Он явно медлит, прежде чем ответить:
— Прозвучит глупо.

— Рискни.

Снова выдыхает.
— Просто… есть в ней нечто такое, наводящее меня на мысль, что в ней есть какие-то демоны, — затем он поспешно добавляет: — Не в том смысле, что она представляет угрозу, а в том, что ей нужна защита.

— Огромная тьма окружает её, — слова моей Abuela прокручиваются в моей памяти, и чертовски хочется разобраться во всём этом. — Но в ней есть нечто большее, чем все думают. Та огромная тьма, о которой я упомянула, может притягивать опасность.

— Что ты ещё откопал?

Брови Дэниела нахмурены от, по всей видимости, замешательства.
— Старик по имени Рой Фриман через некоторое время после того, как она приехала в город, забрал её к себе. Она до сих пор живёт в доме и на земле, которые он завещал ей после своей смерти, — пожимает плечами, — исходя из рассказов людей, между ними не было ничего романтического. Он относился к ней словно к дочери.

На меня накатывает разочарование, и терпение лопается, ибо ничто из этого не даёт никаких весомых зацепок.
Откидываюсь на спинку стула, колёсики которого вращаются по деревянному полу, и встаю. Подойдя к большому окну, из которого открывается вид на одно из искусственных озёр по соседству, смотрю, как закатное солнце отражается от большого водоёма, отделяющего мой дом от других.
У любого другого человека, заглянувшего сюда, вероятно, возникнет мысль, что я отгородил свой дом от остальных, так как считаю себя лучше. Но это вовсе не так.
Я огородил себя от других, потому что мне необходимо уберечь их. Поскольку, если кто нагрянет, чтобы учинить дерьмо, мой дом будет основной целью. Он большой, тянется на нескольких участков, и кованого Скорпиона в конце подъездной дорожки ни с чем не спутать.
Вглядываюсь на противоположный берег озера. С такого расстояния соседи на своих задних дворах больше напоминают мелкие пятнышки. Дым спиралью устремляется вверх там, где один из них готовит на угольном гриле. Другой управляет газонокосилкой, скашивая траву.
Они кажутся расслабленными, даже после всего случившегося. Это благодаря тому, что они знают — я заправляю этим шоу и не позволю мрачному дерьму повиснуть над нашей территорией.
Это клятва, которую я дал, когда взял на себя ответственность. Что стало возможным только благодаря дохренища тонны, пролитой крови. С помощью методов, на которые я прежде не думал, что способен.
Всё это было построено моими руками и со стимулом к лучшей жизни. Ради лучшей жизни для моей мамы, бабушки и всех остальных.

Взгляд мой падает на маленькую барную тележку в дальнем углу кабинета. Бутылка дорогого виски стоит нетронутой в угоду ассортименту самогона в бутылках.
Самогон с нашей собственной охуенной этикеткой. «ScorpionMoon shine» — высококачественное дерьмо… по крайней мере, в том, что касается бухла. У нас также монополия на лучшее оружие и траву.
Иными словами, я чертовски уверен — не исключено, что кто-то попытается заявиться и всё обосрать. Другие уже пытались и облажались. И да, быть может, и прошло более двух лет с тех пор, как Последователи пытались наебать нас, однако это ещё больше оснований не терять бдительность.
Мы не доверяем чужакам. Не можем себе этого позволить. И мы уж точно, чёрт возьми, не даём людям второго шанса, когда они пытаются нас предать. Яркий пример — тот уёбок, которого я застрелил, — тот, о котором Abuela упомянула тем вечером.
Фраза «повыёбывайся и выяснишь» — никакая ни шутка. Это наш девиз. Если осмелишься наебать Скорпионов, ты, на хрен, точно об этом узнаешь.
С пулей промеж глаз.

— Что собираешься делать, босс? — вопрос Дэниела, казалось, отдаётся эхом в тишине кабинета, и я осознаю, что подзавис.
Засунув руки в карманы, покачиваюсь на пятках, обдумывая варианты.

— Продолжай приглядывать за ней, — наконец отвечаю я.

— Понял, — раздаётся звук шуршания бумаг, прежде чем он кладёт стопку бумаг на мой стол. — Что-то ещё?

— Неа. Пока всё. Нужно проверить как идут дела на ликёроводочным заводе, — сжимаю челюсть, прежде чем выдавливаю напоминание, — усиль наблюдение за ней. Если что-то вырисуется, незамедлительно сообщить мне.

— Так точно, босс.

Он выходит из кабинета, захлопывая за собой дверь. Смотрю на воду, наблюдая, как ветерок навеивает лёгкую рябь на поверхности, пока в мыслях прокручиваются вопросы.
Если Наоми и Лео были убиты, кто стоит за этим? Последователи?
Что за чертовщина с историей этой Манобан? Долбанутая циркачка, которая притворялась, что воскрешает мёртвых животных, превращается в медицинского эксперта-стажёра? И теперь она здесь шныряет вокруг?
И что за блядство с этой сраной надписью на салфетке? Знаю, когда люди лгут; она не лгала. Нет ни единой вероятности, что она могла сымитировать свою реакцию.

Зарывшись пальцами в волосы, крепко сжимаю их и дёргаю за пряди; досада просачивается в мою кровь. Иисус, это ещё что за треклятая игра?
Будильник, установленный мною в качестве напоминания о необходимости отчаливать на ликёроводочный завод, запиликал на моём мобильном телефоне. Отключив его, кладу телефон в карман, захватываю ключи от машины и выхожу.
К тому времени как я сажусь за руль автомобиля и выезжаю на дорогу, ни на один из вопросов ответа не нашлось. Однако теперь это не имеет значения. Так как кое-что остаётся неизменным.
Если кто-либо попытается связаться со Скорпионами — если кто-либо осмелится заявиться сюда и угрожать моим людям, — их постигнет та же участь, которую я уготовил предателям в наших рядах.
Я самолично перехуярю их.
«Даже если это Лиса Манобан?» Предательский голос в голове искушает меня, и я выпрямляю спину, не поддаваясь, пока лавирую в потоке машин.
Ага. Даже если.​