Глава 42

    ЛИСА.
Если бы мое сердце не колотилось безудержно из-за него, оно непременно сделало бы это сейчас. Слова Чонгука подкрепляют смелость, потому я собираю ткань сарафана в кулак и поднимаю над головой. Отбрасываю его в сторону и встаю перед ним, оголив себя, оставив лишь трусики.
Пристальный взгляд окидывает каждый сантиметр моего лица, плечи и ниже. Замираю, когда глаза задерживаются на моей татуировке, раскинувшейся от грудины до внутренней стороны каждой груди. Мои глаза закрываются от беспокойства, и я практически чувствую, как его внимание прослеживает каждый цветной участок плоти, покрытый чернилами.
Не могу пошевелиться. Едва могу дышать, легкие горят. Затем доносится шорох, словно кто-то раздевается.
Медленно открываю глаза и вижу, как он стягивает с себя рубашку, обнажив верхнюю часть тела. Он быстро расстегивает кобуру и кладет ее на прикроватную тумбочку. Затем снимает брюки, оставаясь без одежды, кроме трусов-боксеров.
Это первый свободный обзор на его тело, который я получила. Оно просто бесподобно. Черные вихри прочерчивают смуглую кожу, отчего пальцы покалывает от желания протянуть руку и обвести многочисленные чернильные дорожки вдоль его туловища.

— Ну вот мы и сравнялись.

Его слова не сразу доходят до меня, пока я не отвожу взгляд от кожи, покрытой татуировками, и не замечаю, что он изучает меня.
Он делает это для меня, чтобы как-то успокоить меня. Подхожу ближе, пока мы не оказываемся лицом к лицу, и кладу ладонь на центр его груди. Глубоко вздохнув, чтобы обрести силу воли, беру одну из его рук и провожу ладонью по своей грудине. Даю ему почувствовать все то, что не видно под глубокими, яркими красками чернил.
Сердце ухает, однако удерживаю его взгляд, ожидая увидеть отвращение. Ужас. Отторжение.
Жду, что он отступит. Передумает. Уйдет.

Его брови яростно сходятся, в глазах мелькают вопросы, пальцы дергаются, вероятно, от желания исследовать шрамы, хотя он не двигается с места. Его губы приоткрываются, но мужчина молчит.
Ведь я взяла с него обещание не спрашивает. Мужчина, который, вероятно, выпытывает ответы у других с неимоверной жестокостью, сдерживается ради меня. Уважает мою просьбу.

Манящее губы на какое-то время поджимаются в жесткую, строгую линию. Затем ему наконец удается выдавить слова, от которых голова кругом идет:
— Ты сильнейшая воительница, рыжая.

Он скользит рукой по моему затылку и бережно притягивает ближе, наши руки по-прежнему лежат на груди друг друга.
Когда он опускает голову, хриплый шепот ударяется обдает мои губы, а следующее, что он твердит, еще больше разрушают защитные слои.

— Не позволяй никогда никому говорить обратное.



ЧОНГУК.
Я целую ее, как изголодавшийся мужчина, яростное собственническое чувство овладевает мной.
Наклоняю ее лицо, чтобы углубить поцелуй, и заявляю на нее права каждым движением языка. Эта женщина — чертова воительница. Мне до смерти хочется узнать, кто, черт возьми, искромсал ее безупречное тело, но я не могу спросить.
Даже слепому будет ясно, что ей не нравится говорить о случившимся. Об этом свидетельствует ее нежелание обнажать свою кожу передо мной.
Жесткие рубцы под ладонью заставляют меня жаждать обвести их: не из нездорового любопытства, а потому что они — часть ее, и я хочу, чтобы она знала, что ничто не может умалить ее красоту и удивительность.
Требуется вселенская сдержанность, чтобы прервать поцелуй. Наши руки опускаются по бокам, и я стягиваю трусы-боксеры, прежде чем забраться на кровать. Опираясь на подушки, молча протягиваю ей ладонь.
Она стягивает трусики, и даже в тусклом свете, проникающем в комнату, синяк на бедре сверкает, словно чертов маяк. Когда она сжимает мою руку, предлагаю ей оседлать меня, и в ту минуту, когда она опускает свою киску на меня, мы оба резко вдыхаем. Боже, она уже обжигающе горячая и мокрая.
Когда я покачиваю бедрами, и основание члена потирается о ее скользкую киску, у рыжей перехватывает дыхание. Ее ладони ложатся на мои грудные мышцы, и эти великолепные груди дразнят меня. Розовые соски такие твердые, так и просятся в рот.

— Позволишь пососать соски? — опускаю подбородок, указывая на них.

— А тебе… хочется? — ее голос звучит с придыханием, с заминкой, когда я вновь покачиваю бедрами.
Когда она покрывает мой ствол влагой, стискиваю зубы, пытаясь взять себя в руки.

— Блядь, естественно.

Лиса прижимается ко мне, и я отчетливо чувствую, как она потирает клитор. От этого действа ее дыхание становится прерывистым, а соски напрягаются еще сильнее.

— Хочу провести языком по каждому дюйму твоего тела, рыжая.

Тяжело дыша, она опирается рукой о кровать рядом с моей головой. Подавшись вперед, она преподносит мне идеальную грудь, и я тут же захватываю ее сосок губами.
Она выгибается навстречу моим прикосновениям, тогда как я втягиваю розовый бутон в рот, смачивая языком, а затем щелкая по нему. Она покачивает бедрами, покрывая мой член сладостной влагой, и из ее рта вырываются слабые хныканья.
Как только я вдоволь насыщаюсь лаской соска, опускаю его и выгибаю бровь.

— Я хорошо справился для того, чтобы пососать другой?

За дымкой страсти в зеленых глазах вспыхивает нахальство, которое полюбилось мне.

— Не уверена. — Она выпрямляется и отстраняется от меня. Я едва не взвываю, недоумевая, какого черта она творит. Пока женщина не берет мой член в крепкий захват, чтобы провести кончиком по своим половым губкам.
Мышцы пресса напрягаются, а пальцы сжимаются в кулаки. Блядство, блядство, блядство.
Когда она едва вводит кончик в себя, все мое тело напрягается от сдержанности. Борясь с желанием вогнать его как можно глубже, чувствую, как на лбу выступает пот. Я хочу ее так чертовски сильно, как никогда и никого до этого.
— Не думаю, что ты нормально справился. Но, может, попробуешь так? — рыжая потешается — эта чертовка дразнит меня, — опускаясь на мой член, дюйм за дюймом. Ее киска практически обжигает меня своим жаром.
Не могу отвести взгляда от того места, где мы соединились, где я глубоко погрузился в нее.

— Проклятье. — При звуке моего гортанного бормотания рыжая смеется, а ее внутренние мышцы сжимаются, отчего стону.

— Ты в норме?

— Нет. — Выпаливаю слово, а когда ее внутренние мышцы вновь сжимают член, тяжело вздыхаю.

— А что поможет исправить это? — в нежном голосе проскальзывает веселье.

— Ты, позволяющая хорошенько трахнуть себя. — Ее губы приоткрываются, и струйка влаги обволакивает мой член.
— Видишь, все это время я был прав. — Запутавшись пальцами в ее волосах, притягиваю ее личико к своему.

— О чем? — шепчет она.

— Тебе не нужен хороший мужчина. Вовсе не нужен. — Провожу своими устами по ее, наслаждаясь тем, как учащается дыхание Лисы. — Тебе нужен тот, кто в красках расскажет, что он собирается с тобой делать. — Другой ладонью я обхватываю ее попку, потягивая ее, и она ахает у моих губ. — Нужен тот, кто поведает о своих намерениях глубоко оттрахать тебя. — Голос охрип от потребности — неистовой потребности — в этой женщине. — Нужен тот, кто сообщит, как глубоко он собирается кончить внутри тебя, как он заставит кончить так сильно, отчего твоя киска покроет член соками.

Она хнычет, прижимаясь ко мне, но я не двигаюсь ни на дюйм.

— Ты желаешь такого плохиша как я, не так ли?

Рыжая не отвечает словами. Вместо этого она прижимается своими губами к моим в поцелуе, безудержным, отчаянном и чертовски страстном. Ее бедра бешено двигаются, и я не могу удержаться от толчка, вгоняя свой член в нее еще глубже.
Звуки, которые она издает, заглушаемые соединенными ртами, подстегивают меня. Осторожно прижимаясь к ее бедру, крепко сжимаю ее талию и сгибаю колени, чтобы поставить ноги на кровать. От этого движения она опускается еще больше и вскрикивает мое имя.

— Чонгук!

Господи. От того, как рыжая произносит мое имя, кажется, что я в состоянии завоевать весь мир.
Приподнимаюсь и прижимаюсь губами к ее грудине. Проводя языком по морщинистой коже, скрытой чернилами, напрягаюсь, когда она хватается за мой бицепс, ожидая, что оттолкнет. Хочу показать ей, что она сильнее, чем ее шрамы. Сильнее, чем тот, кто пытался причинить боль.
Но она не отталкивает. Вместо этого ее голова откидывается назад, а одна из рук ложится на мой затылок. Запустив пальцы в мои волосы, она выговаривает имя сиплым шепотом:
— Чонгук.

Убедившись, что мои губы и язык проследили каждый шрам, поднимаю голову. То, что предстает передо мной, вызывает ощущение, будто я только что проглотил огонь, и становится трудно дышать.
В зеленых глазах блестят слезы, а взгляд полон удивления. Что-то свербит глубины моей души, но я не обращаю на это внимания, вместо этого приникая к ее устам в глубоком поцелуе, в котором чувствуется отчаяние, словно никто из нас не может насытиться.
Когда я наконец откидываюсь на подушки, провожу руками от ее живота вверх, чтобы накрыть ее соски, и сжимаю в ладонях пышные груди.
Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их переваривать, и я едва не вздрагиваю, несмотря на то что это правда.

— Ты погубишь меня, рыжая. — Сердце словно замирает, как бы подчеркивая слова. — А я буду лишь за.

Она прижимает ладони к моей груди и ей будто срывает крышу. Как будто что-то высвободилось глубоко внутри нее. Поднимаю бедра вверх, встречая ее толчок за толчком. Трение наших тел усиливает потребность, но я ни за что на свете не кончу без нее.
Потянувшись между нами, поглаживаю ее клитор и оказываюсь вознагражденным сжатием ее киски. Охуенно. Ласкаю клитор, наблюдая, как груди рыжей подпрыгивают с каждым толчком, а губы приоткрываются с пониманием, что я подвожу ее все ближе к краю. Ее движения становятся все более неритмичными, когда она доводит себя до блаженства.

— Вот так. — Хриплю я. Мое собственное дыхание клокочет в горле. — Пусть твоя киска испытает удовольствие от моего члена. Потому что ты знаешь, что это единственный член, который хорошенько тебя трахнет.

— Боже! — от пота несколько рыжих прядей прилипли к ее лбу.

— Да, это хорошо. Так охуенно. — Зажимаю клитор, отчего ее уста приоткрываются в судорожном вздохе. Стараясь пока не кончать, произношу сквозь стиснутые зубы: — Чувствуешь, как приятно я тебя заполняю? Тебе все время будет не хватать моего большого члена. А мне — твоей мокрой сладкой киски.

Ее дыхание становится все более тяжелым, когда я продолжаю ласкать ее клитор большим пальцем.

— Боже, боже, боже. Чонгук!

За секунду до того, как ее киска сильно сжимает мой член, рыжая издает пронзительный вскрик, заливая меня своим потоком. Я не в состоянии больше ждать — начинаю быстро двигать бедрами, едва не уронив ее. Но моя женщина не обращает на этой внимание. Она упирается в меня руками, чтобы поддержать себя, и позволяет трахать ее до тех пор, пока ее оргазм не сливается с моим.

— Черт. Черт! — вздрагиваю, кончив в нее. Она обмякает и наклоняется вперед, уткнувшись лицом мне в шею, и я прижимаю ее к себе, пока мое тело содрогается, а член все еще сочится спермой, словно намереваясь пометить ее киску как свою.
Ведь она уже пометила меня как своего.